и как это видится из Москвы
Отключение от российского газа стало сильнейшим стрессом для экономики Германии. Однако индустрия не остановилась, как опасались многие, население не вымерзло, не было даже отключений электричества. Неужели обошлось?
Это как посмотреть. Ведь идет четвертый год без экономического роста, а вызовы растут со всех сторон, и самые грозные – во внутренней жизни расшатанной страны.
Подрыв фундамента
В 2022 году с прекращением подачи дешёвого российского газа исчезло нечто более важное для немецкой индустрии, чем сам газ: предсказуемость. Ведь долгосрочные контракты с российскими поставщиками обеспечивали не только низкие цены на энергоносители и химическое сырье, но создавали одно из главнейших условий процветания – стабильность условий производства. Эти контракты десятилетиями гарантировали ФРГ устойчивый рост экономики, щедрые налоговые поступления в бюджет, политический вес в Европейском Союзе и в мире.
Технические последствия диверсии можно было устранить за считанные месяцы. Но правительство Германии пошло в кильватере политической кампании Евросоюза «деньги за российский газ финансируют агрессию России на Украине» и не пошевелило пальцем.
Хотя здравый смысл указывал, что при низких контрактных ценах Россия получает от Европы денег существенно меньше, чем получала бы с мирового рынка по ценам биржи, в разы более высоким. При этом «Северные потоки» не только привязывали Германию к России. Долгосрочные контракты по ним надежнее всех последовавших санкций изолировали Россию, как продавца газа, от покупателей в других регионах мира, ибо объемы добычи газа на обустроенных месторождениях ограничены природой.
В этих условиях здравый смысл велел Германии срочно восстановить поставки по «Северным потокам», чтобы не повредить, а наращивать дальше мощь своей экономики, притом как раз по причине войны на Украине. Более того, Германия могла и дальше зарабатывать на перепродаже излишков российского газа другим странам ЕС, и тоже по более низким ценам, чем они платят сейчас за сжиженный газ США. Экономический ландшафт всей Европы мог быть более благополучен, чем наблюдаемый сейчас.
То, что ничего из этого сделано не было, войдет в историю Германии как эпохальная безответственность перед своим народом той кучки политиков, что правила ей в те годы.
С точки же зрения Москвы нынешние экономические мучения Германии – трагическое и поучительное зрелище. В считанные годы потерпела крах одна из немногих удачных моделей организации общества, которую когда-то уважал и идеологически опасался сам Советский Союз. Это было мощное и процветающее социально-рыночное хозяйство, обеспечивающее населению своей страны высочайший уровень благосостояния, уверенность в завтрашнем дне, социальную защиту каждого, равные возможности роста для всех. Для той же Москвы теперь очевидно, на что конкретно опиралась та модель – на дешёвую энергию, на возросшее на этой основе превосходство над конкурентами в экономике, на особые отношения с Востоком, где неудержимо растут сверхдержавы.
А Москва наблюдает, делает выводы. И, в отличие от Берлина, пока что неуклонно следует им. На наших глазах одна цивилизационная модель успешным саморазрушением показывает другой, как следует избегать самоубийства.
Мост Запад-Восток почти перекрыт. Недальновидное прекращение Ostpolitik
Одна из исторических особенностей Германии – чрезвычайная развитость сектора малых и средних предприятий (Mittelstand). До кризиса 2022 года этот сектор создавал в экономике страны свыше половины добавленной стоимости, в нём числилось до 90% огромного числа немецких компаний-экспортеров. В 10-е годы 21 века Союз немецких предпринимателей в Москве насчитывал более 6 тысяч членов, в подавляющем большинстве представлявших этот сектор. Именно этот Mittelstand и был на протяжении десятилетий плотью и кровью Ostpolitik Вилли Брандта — не декларативной, а практической, ежедневно работавшей на процветание ФРГ.
Однако как раз этот сектор оказался наиболее уязвим для энергетического кризиса в Германии. Ограниченные финансы затрудняют для него хеджирование цен на энергию, усложняют прохождение бюрократических барьеров в получении господдержки. Mittelstand не может переезжать за рубеж с той оперативностью, как это делают концерны, закрывать подразделения, перераспределять внутренние издержки. Его предприятия не в состоянии держать лоббистов в парламенте, а концерны не могут их не держать.
Но и коллапс Mittelstand, к удивлению многих, не случился. Не лоббисты спасали его, а собственное умение находить выход из самых безвыходных ситуаций. Уже к весне 2023 года большинство малых и средних предприятий уменьшили энергопотребление, снижая температуру в своих помещениях, экономя топливо на своем транспорте, улучшая производительность своего оборудования. Инвестиции, когда к таковым оставалась возможность, направлялись на теплоизоляцию и солнечные панели.
Примечательно, что в мерах по самоспасению немецких фирм едва ли не главным препятствием стала госбюрократия. И не только в доступе к программам господдержки. Даже в использовании собственных средств выживающие предприниматели должны запрашивать инстанции и ждать решения тех, кто сидит на твёрдом жалованье и никуда не спешит.
В этом на микроуровне предприятия проявляется та же болезнь, что наблюдается на макроуровне немецкого государства: во всевозрастающем спектре деловых ситуаций суверенитет предпринимателя над его же ресурсами замещается разрешительной властью чиновника.
Поэтому особо впечатляет, что заметного скачка банкротств не произошло. В 2023-м закрылось 8400 малых и средних фирм, — вроде много, но это было лишь 0,5% их общего числа.
Такое впечатление, что для Москвы борьба немецкого Mittelstand стала не просто поучительным зрелищем, а прямым руководством к действию — как не надо делать. В 2024 году российские власти запустили комплекс законодательных мер, в котором можно увидеть итоги внимательного изучения немецкого опыта. Для их осуществления были задействованы ключевые институты Российской Федерации, включая Банк России.
Уже в 2025 году эти меры обеспечили универсальные финансовые инструменты для всех малых и средних предприятий, вне зависимости от отрасли и региона. Наряду с льготным кредитованием и субсидированием предприятий, появились новые формы поддержки МСП – преференции при госзакупках и получении госзаказов, а также «зонтичный» механизм финансирования, который позволяет МСП привлекать кредиты без собственного залога.
Результат — в то время как немецкий Mittelstand борется за выживание, его российский аналог стал одним из самых энергично растущих секторов экономики.
Но что сейчас особенно интересно: пока внутри страны настроение в Mittelstand остается мрачным, самые дальновидные его представители в Москве упорно держатся за остатки Ostpolitik. Их не так уж мало – 1.400 немецких фирм сохраняют здесь свои офисы. Опытные предприниматели знают то, чего знать не хотят политики в Берлине: украинская война неизбежно закончится, как все войны, а после этого российский рынок станет — для недрогнувших — новым Клондайком.
Перетоки субстанций силы
Пока политические системы Германии и России были сращены паутиной договоров и деловых контактов, развитой за время Ostpolitik, пока их экономики связывали пуповины нефте- и газопроводов, соединительная ткань совместных предприятий, взаимное влияние этих стран было существенным. Без каких-либо негативных деталей. И благотворным не только для них.
Потоки энергии, ресурсов, технологий и денег – это субстанции силы современного государства. Десятки лет после объявления Ostpolitik они циркулировали отлаженными маршрутами, поддерживая благосостояние Германии, но также и такое состояние неокапиталистической России, какое вполне устраивало Европу. Не надо забывать, что до начала цепи санкций, призванных наказывать Россию, значительная часть оплаты за экспорт ее энергоресурсов и собственной продукции возвращалась (в формате утечки российских капиталов) в европейские же банки. И эти деньги снова работали на Европу, заодно снижая стоимость без того дешевых российских ресурсов.
Не вдаваясь в поводы для их объявления, отметим только, что санкции резко изменили направления, по которым текли до того субстанции силы многих государств Европы и мира, но более всего – Германии и России.
Потоки энергии, удобрений, сырья из России начали перетекать в страны Азии, Африки, Латинской Америки.
Потоки денег из России после санкций, наложенных на российские банки и олигархов, резко уменьшились. Их перестали получать обратно европейские банки, немецкие в том числе. Оставаясь же в России, выручка за экспорт сырья работала теперь на рост российской индустрии, в том числе на производство вооружений.
Потоки высокотехнологичной продукции из Германии, наткнувшись на запруду антироссийских санкций, не находили заменяющий спрос в других странах и просто прекращались. Объективно экономика Германии страдала от санкций против России больше других стран, и уж точно больше самой России.
С особенной силой эта разница проявилась в ходе энергетического кризиса 2022-2023 годов. Дисбаланс, возникший от перенаправления потоков силы, нашёл самое наглядное и болезненное воплощение внутри самой Германии — в неожиданном, да и просто непредставимом для многих процессе деградации ее индустриальной базы.
Энергетический кризис – катализатор разломов
До кризиса счета за электроэнергию и отопление были в Германии просто статьями семейных бюджетов. В последние годы они серьезно влияют на трансформации политического ландшафта страны.
Хотя цифры в этих счетах у жителей западных и восточных земель сопоставимы, но покупательная способность у «осси» заметно ниже. Из-за этого удорожание энергии настолько же заметно повышает нагрузку на их семейные бюджеты, а это, в свою очередь, усиливает социальное напряжение по линии бывшей границы ФРГ-ГДР.
Ситуацию в «новых» землях дополнительно осложняет структура их промышленности. Энергетически выгодная в прошлом, близость этого региона к СССР способствовала созданию здесь множества энергоемких производств, в настоящем наиболее уязвимых. Современные же предприятия сильно удалены от контрагентов в «старых» землях и странах Западной Европы, что гарантирует им рост затрат на логистику и отпугивает инвесторов. Отдельные крупные проекты, как «Tesla» в земле Бранденбург, поддерживают статистику роста, но в целом посткризисное восстановление идёт менее равномерно, чем в «старых» землях.
Экономические и социальные разрывы с «весси» имели место на востоке страны и до 2022 года. Но энергетический кризис резко усилил политическую фрустрацию «осси». Ничего удивительного, что на востоке особенно сильна поддержка альтернативных и радикальных политических сил. И она продолжает расти.
Очевидно, что политические напряжения в ведущей стране Европейского Союза не могут замыкаться только в ней. На деле они зеркально отражают раскол самой Европы, где «старым» проатлантическим элитам в открытую противостоят «новые» силы, выступающие в защиту суверенитета своих стран.
Наблюдая эти процессы, в других регионах мира приходят к выводам, релевантным для своей международной политики. Для Москвы, например, нарастающая внутренняя борьба в Германии – знак ее слабости, делающей Берлин непредсказуемым и бесперспективным партнером. Единая и сильная Германия была бы нужна России как противовес некоторым странам Европы, вроде Британии или Польши, вечно враждебным им обоим. Слабая и расколотая, Германия будет для России лишь пешкой в Большой игре.
Утрата статуса индустриальной державы?
Потери производственной базы, отток капитала и демографические сдвиги запустили процесс деиндустриализации ФРГ. Сокращение числа обрабатывающих предприятий принесло потерю рабочих мест, требующих высокой квалификации. Машиностроительные заводы уровня Hightech переехали вместе с оборудованием в США, хотя основная часть их персонала осталась дома, в лучшем случае находя работу в сфере услуг. Руки, бывшие у «Фольксвагена» золотыми, на складе «Амазона» крутят баранку погрузчика. Голоса, которые шли к социал-демократам, перетекают к «Альтернативе для Германии». Уже и в «старых» землях правеют все новые регионы.
Из-за неопределенностей во внутренней политике ещё в 2023-м было заморожено свыше 100 млрд евро капиталовложений. Эти деньги не осели в немецких банках, а перетекли в банки других стран, где им тут же нашли применение. Несостоявшиеся инвестиции у себя дали конкурентам ФРГ двойное преимущество – развитие их производств при ослаблении немецких фирм.
Следствие этой опасной обратной связи – удушение потенциала роста. ВВП Германии стагнирует (в 2024 г. было -0,1%, в прогнозе на 2025 г. +0,8%, но в этот «плюс» мало кто верит). Занятость переносится из промышленности в услуги, где никакой товар не производится. Да и не могут рестораны/отели трудоустроить всех, отсюда рост безработицы. Быстрое же старение населения ведёт к дефициту кадров, парадоксальному при высокой безработице и наплыве мигрантов.
По изощренной иронии истории в то же самое время растет экономика России. Пусть неэффективно, с потерями, пусть пока однобоко, в основном за счет производства средств войны, нужных ей для действий на Украине, но она действительно растет. В некоторых отраслях, технологически весьма высокого уровня, она показывает невиданные в мире темпы роста. И это происходит под беспрецедентным прессингом санкций, под огромным политическим и психологическим давлением множества стран, начиная с самой могущественной в мире – США.
В таких условиях на наших глазах идет объективное перераспределение промышленного потенциала Евразии. Ослабление немецкой кузницы с одновременным укреплением российской – это реально меняет долгосрочный баланс сил в нашей части мира.
Цена выживания
Послевоенная экономика ФРГ была по своему укладу образцово рыночной. С первых же реформ Конрада Аденауэра и весь остаток прошлого века она действовала в сверхблагоприятных условиях, каких не знала никакая другая экономика мира.
До объединения страны две противоборствующие сверхдержавы мира, каждая в своих целях, буквально накачивали ресурсами ее западную и восточную части. И так накачали, что к 80-м годам качество жизни в обоих вассалах заметно превосходило качество жизни в их сюзеренах.
Но и после соединения двух враждебных частей Германии в одну Федеративную Республику, основы ее материального благополучия изменились мало. Энергия и сырье поступали в страну в неограниченных объемах и по особо выгодным ценам. Символические военные расходы не обременяли бюджет. Рынком сбыта был весь мир. В миллениум Германия вошла как мощное, всеми уважаемое социально-ориентированное государство, имеющее один из высочайших уровней защиты своего населения от всевозможных бед.
Сейчас мир наблюдает, как эта более чем полувековая витрина образцового благополучия рассыпается, стоило исчезнуть её основе — эксклюзивным ценам на энергию.
Сейчас же это государство являет миру, насколько хрупким может оказаться благополучие, построенное на эксклюзивных ценах на энергоносители.
Мир видит, как под давлением энергетического кризиса меняется сам характер экономики ФРГ. Растущие масштабы господдержки на деле означают рост влияния нерыночных механизмов. За считанные годы разовые вливания переродились в перманентные субсидии — уже не рынку, а избранным государством «лидерам экономики».
Другие меры поддержки предприятий, заявленные как временные, тоже становятся постоянными. Кто-то получает льготные кредиты от банков, переводя их в невозвратные долги. Кто-то имеет налоговые льготы или послабления в соблюдении дорогостоящих стандартов. В итоге появляются массы производителей, почти не зависящих от рынка, зато подчинённых госорганам. А те сами подчинены правящим в данный момент политическим партиям. На наших глазах долговременные интересы бизнеса ФРГ погружаются в зависимость от сиюминутных политических решений правящей элиты. Экономика становится всё менее рыночной, менее привязанной к потребностям населения. И всё более подчиненной политическим процессам, чуждым её народу, управляемым уже не из Берлина, а из Брюсселя, где немецкие интересы давно стали фишками в покере под названием «европейская солидарность».
Урок, извлекаемый Москвой из состояния немецкой экономики, двоякий: это и предостережение, и прямое указание на ошибку, которую нельзя повторять. Ведь российская экономика хоть и молода еще в формате капитализма, но уже освоила преимущества рынка и расставаться с ними не собирается.
Опыт Германии показал, среди прочего, как легко в условиях кризиса государство может принимать решения, возрождающие бюрократический контроль над предприятиями. И как легко чиновники сами оказываются под управлением политических групп.
Но памятный россиянам негативный опыт тотального госконтроля над экономикой, идейно подчиненного интересам правящей партии, предостерегает их от простых решений по типу современной Германии. В кризисе, вызванном переходом ее экономики на военные рельсы, Россия тоже вынуждена включать механизмы субсидий и льготных кредитов, но старается делать это так, чтобы для большинства предприятий сохранялись условия нормального рынка.
Здесь запущена программа зонтичных поручительств, в рамках которой десятки тысяч малых и средних предприятий могут получать кредиты вообще без залога. Их зонтом в этом смысле становятся одна, специально для этого созданная, государственная корпорация и какой-либо из многих банков-партнеров. Возможные убытки по кредиту делят между собой корпорация и банк, 50/50. Перспективность проекта, на который запрашивается кредит, оценивает только банк. При положительном решении предприятие может получить до 100 млн рублей, причем мгновенно. Никакие чиновники и никакие партии в этом процессе не участвуют. Дальше работает один только рынок.
Вернется ли локомотив ЕС на прежние рельсы?
Признаться, сомневаюсь.
Даже если бы этот вопрос решался волшебным возвратом к прежним ценам на энергию, сами способы возврата сомнительны. «Зелёная энергетика» (солнце + ветер) за много лет эксплуатации лишь подтвердила дороговизну и ненадёжность генерации электричества этими способами, а стареющие установки с каждым годом обостряют нерешенную до сих проблему их утилизации. Свою атомную энергетику ФРГ разгромила собственными руками, а в сознании людей демонизировала так, что они уже сами боятся её восстанавливать. Про поставки трубопроводного газа из России можно забыть. Даже если ФРГ сама восстановит «Северные потоки», сомнительно, что Газпром решится на долгосрочные контракты с ненадежным, несамостоятельным покупателем.
Закупки СПГ в других странах? Возможны, конечно, но стабильными быть не могут по определению. Ведь каждый танкер, купленный на бирже, может изменить маршрут, за более интересной ценой, а то и потонуть.
Да, Германия имеет значительные запасы бурых углей, есть здесь и газовые месторождения, доступные для добычи фрекингом. Но оба ресурса встретят столь яростное сопротивление «Зелёных», что включить их в дело восстановления экономики будет крайне трудно.
Альтернатива – перенос производств в другие страны, где цена на энергию ниже. Но этим деиндустриализация ФРГ лишь ускоряется.
Приходится делать вывод, что немецкая промышленность хоть и сумела пережить энергетический шторм, но в исходное состояние не вернулась. Цена адаптации исчисляется не только миллиардами евро потерь. Её итогами уже стали глубокие изменения структуры всего хозяйства, равно как и логики дальнейшего экономического развития. На наших глазах платой за отказ от суверенного следования фундаментальным и долгосрочным экономическим интересам общества становится отказ от будущего Германии как высокоиндустриальной и независимой державы, как ответственного и надежного центра силы в Европе.
Германия пока еще остается индустриальным локомотивом Европы, но с магистрали взаимозависимости и взаимной выгоды со странами – источниками основ своего благополучия, этот локомотив уже сворачивает на боковой путь, ведущий в экономическое прозябание, в политическую зависимость от трансатлантических элит, в стратегическую изоляцию от значительной части Евразии.
Особые отношения в стратегии Ostpolitik, некогда бывшие гарантом стабильности для всей Европы, почти мертвы. Наблюдая их отмирание, Москве приходится размышлять, с кем и на какой основе строить будущую Европу. Если не с Германией, тогда уж лучше вовсе без ее участия, чем вопреки ей.
Владимир Соколов
независимый журналист