или идеи Горбачева в современном мире
40 лет назад, в апреле 1986 года, хозяйственное слово «перестройка» стало вдруг политическим термином. Его произнес на встрече с рабочими АвтоВАЗа новый генсек КПСС, неожиданно молодой и обаятельный, умеющий говорить в любом месте, с любым количеством слушателей, а главное, увлекать их своими идеями.
Собственно, экономические реформы в СССР начались еще при его предшественнике Андропове, так что Горбачев лишь оседлал поднимающуюся волну. Но сделал это с такой энергией и шармом, что «перестройка» сразу облетела мировую прессу, притом без перевода, прямо так, в латинской транслитерации. Тем самым русское слово как бы намертво прикреплялось к чисто советскому, то есть тоже русскому, политическому процессу. Который может возникнуть только в пределах СССР и не сможет эти пределы покинуть.
40 лет назад, в апреле 1986 года, хозяйственное слово «перестройка» стало вдруг политическим термином. Его произнес на встрече с рабочими АвтоВАЗа новый генсек КПСС, неожиданно молодой и обаятельный, умеющий говорить с любым количеством слушателей и увлекать их своими идеями.
Собственно, экономические реформы в СССР начались еще при его предшественнике Андропове, так что Горбачев лишь оседлал поднимающуюся волну. Но сделал это с такой энергией и шармом, что «перестройка» сразу облетела мировую прессу, притом без перевода, прямо в латинской транслитерации. Тем самым русское слово как бы намертво прикреплялось к чисто советскому, то есть тоже русскому, политическому процессу. Который может возникнуть только в пределах СССР и не сможет эти пределы покинуть.
Переустройства судеб
В России поколения, заставшие генсека Горбачева, о перестройке вспоминают не столько в государственном, сколько в личном измерении. О себе я знаю, например, что без гласности, объявленной Горбачевым в составе перестроечных мер, ни за что не стал бы заниматься журналистикой. Писал бы дальше свою прозу, пускай в среде соцреализма без шансов на публикацию.
Но когда газеты начали во всеуслышание говорить о том, о чем десятилетиями можно было только шептаться на кухнях, тогда и я не смог не включиться в разоблачения язв, казавшихся неизлечимыми. Благодаря Горбачеву мои статьи о безобразиях на хлопковых полях Узбекистана начала печатать «Литературная газета». Благодаря резонансу на эти статьи, то есть опять же Горбачеву, «Литературная газета» взяла меня на штатную должность собственного корреспондента по Узбекской ССР. А через некоторое время перевела из Ташкента в Москву, в свою редакцию, где я смог заниматься уже фундаментальными проблемами перестройки.
Социальные лифты в те годы открылись перед миллионами советских людей. Страна пришла в движение. Предвестниками рынка появились кооперативы, с ними первые миллионеры. Возникали неслыханные общественные движения и целые партии. Депутатом любого уровня можно было стать не только по партийной разнарядке, но по способности вызывать доверие у многих, притом незнакомых людей. А вскоре не то что разнарядка, но простая принадлежность к правящей еще КПСС стала мешать выдвижениям.
К несчастью для страны (и для себя тоже) инициатор перестройки был очень внимателен к публичным эффектам своих выступлений и мало заботился о сохранении несущей конструкции здания, которое взялся перестраивать. Возможно, он считал конструкцию, то есть государство, незыблемым в любых условиях. Это даже не удивительно, ибо тогда так считали все советские люди. Да и весь окружающий мир тоже так считал.
И то, с какой непостижимой легкостью, по каким смехотворным причинам колосс развалился за несколько дней декабря 1991 года, должно быть постоянным предупреждением современным гигантам – Соединенным Штатам Америки, Европейскому Союзу, Китаю, Индии, да и территориально огромной России тоже.
Однако развал государства – трагедия не только и не столько для этой бестелесной сущности, сколько для мириадов реальных людей, поверивших в светлые перспективы своей перестройки, связавших с нею жизненные планы. Распавшийся СССР оставил без государства до 65 миллионов советских граждан всех национальностей, изрядную же часть вовсе выбросил в окружающий мир.
Я тоже оказался в одном из таких протуберанцев. И этот перелом в судьбе моей семьи также не обошелся без влияния Горбачева.
После его провала на президентских выборах 1996 года, в одном из разговоров в Горбачев-Фонде (я тогда там работал), обсуждалось применение моему опыту в создании и редактировании периодических изданий. Неожиданно Михаил Сергеевич сказал: – «В Германии сложилась аудитория для русского Шпигеля. А журнала нет. Возьметесь?». Остальное было делом его связей в посольстве Германии.
Переустройства стран
Но еще до этого в наших разговорах в Фонде звучали мысли о том, что с распадом СССР перестройка завершилась лишь как проект конкретного государства. Однако ее ключевые импульсы – гласность (как открытость общественно значимых обсуждений), новое мышление (как отказ от устаревших и косных подходов в решениях международных проблем), признание универсальных прав человека (как запрет на двойные стандарты в ответах на любые вопросы) – успели вырваться за рамки одного государства еще до его упразднения. И обрели глобальную, часто стихийную жизнь.
Мудрый Георгий Хосроевич Шахназаров, бывший начальником моего отдела в Фонде, уже тогда отмечал, что именно Германия, переживающая после 1989 года собственный трансформационный шок, могла бы стать лабораторией для наблюдения и изучения следующей разновидности перестройки, генетически связанной с предыдущей.
Значение, которое сам Михаил Сергеевич того периода придавал связям с ФРГ, в какой-то степени подтверждает официальная доверенность на «всестороннее развитие контактов… с научными, деловыми, политическими и общественными кругами Федеративной Республики Германия», выданная мне при отъезде. Храню документ до сих пор.
Парадокс Горбачева
И вот что не может не удивлять. Насколько почитаема в Германии фигура Горбачева, его роль в сложении западных и восточных земель в единую страну, настолько же недооценивается роль главного детища Горбачева в мировой истории, а именно перестройки, в настоящем и будущем этой самой страны.
Для нынешних немцев перестройка – всего лишь историческая реликвия русских. Но так ли это? Что, если Перестройку нужно писать с большой буквы, как пишут Реформацию, например? И если она в глобальном своем значении только начинается?
Духи принципов
Провозглашенные некогда Горбачевым главные принципы советской перестройки ныне бродят по миру неощутимыми, притом неодолимой силы духами.
Дух гласности заставляет все новые государства отступать в своей политике дозированного доступа масс населения к информации, чтобы невольно передавать все новые ее сегменты в распоряжение цифровой публичной сферы. Блестящий пример – Wikileaks, открывший путь феномену гражданской журналистики, неподконтрольной никаким институциям никакого государства. С переменным успехом, но гражданская журналистика ведет борьбу за прозрачность власти в самых разных странах, с самым разным устройством общества. От «режима мулл» в Иране до «цитадели демократии» в США народы могут теперь в подробностях узнавать о злоупотреблениях тех, кто ими правит. Другое дело, насколько это помогает народам в оздоровлении власти, но основания для действий у них появляются.
Дух нового мышления проявился пусть в медленном и неохотном, но все же состоявшемся отказе практически всех влиятельных стран от биполярной логики времен холодной войны. Привычным становится постоянный поиск многополярности путем создания все новых сообществ стран. Союзы и блоки создаются сегодня на платформах таких интересов, которые несколько лет назад не существовали вообще. Китайские коммунисты, которым не только учение, но сама их цивилизация предписывают изоляционизм, оказываются едва ли не главными глобалистами мира. Венгры и словаки, которым малые размеры предписывают держаться зубами за членство в Европейском Союзе, оказываются главными борцами за суверенитет от ЕС. Кризис ОБСЕ, споры в ООН и вокруг нее, общая хрупкость международных институтов – все это есть не что иное, как симптомы той самой болезни взаимного недоверия, лечение которой было одной из задач советской перестройки.
Дух права на выбор. При Горбачеве это была вначале историческая судьба народов Восточной Европы, затем республик самого СССР. Сегодня тот же по сути вопрос решается в плане самоопределения регионов внутри многих государств, на разных континентах мира. Кто-то, как Шотландия и Каталония, пытается определиться через референдумы. В странах Азии и Африки идет вооруженная драка за собственные куски земли. Повсюду это есть не что иное, как борьба сплоченных на той или иной основе масс за сохранение своей идентичности в уже глобализованном мире.
Perestrojka.De
В сателлитах Советского Союза их локальные перестройки начались не сразу после генеральной, лишь осенью 1989 года, зато почти одновременно. Видимо, потребовался инкубационный период, время на очистку принципов от сугубо советских настроек к их применению. Очищенные, духи Перестройки беспрепятственно входили в общественное сознание этих стран и достаточно быстро перекодировали его в нужной степени, чтобы можно было приступить к действиям.
Разные результаты
Не вдаваясь в описания общеизвестных событий Перестройки социалистических стран того времени, отметим только, что в основном они сводились к бескровной, или почти бескровной, смене режима и переходу из одного геополитического лагеря в другой. В двух случаях – Чехословакия и Югославия – страна распалась по этническому признаку, то есть по примеру СССР. И только в одном случае паттерн оказался нарушен – этнос немцев увеличил свою страну!
Это делает Германию особенно интересным субъектом для уяснения хода Перестройки в современной стране. Ведь если Горбачев заимствовал ее принципы на Западе, в чем многие в России его обвиняли (и обвиняют до сих пор), то их вариации в ГДР должны совпасть с практиками устройства общественной жизни в ФРГ и прекратить свое возмущающее действие на сознание восточных немцев. Но этого не произошло.
Что там со стеной?
Физической стены между «осси» и «весси» давно уже нет, но нет у субэтносов и ощущения себя единым народом. У них разные политические предпочтения, разные места в иерархиях всех видов, качество жизни так и не уравнялось, а обиды друг на друга лишь возрастают. Уже два поколения немцев живут в формально единой стране, но диалог о ценностях между западными и восточными землями не утихает. Достаточное основание для того, чтобы рассматривать ситуацию в Германии как микромодель глобальных процессов. И учиться у немцев, как не допускать перехода политических споров в конфликты с применением силы.
И что с открытостью?
Масла в огонь подлило печально известное «Wir schaffen das» мамочки Меркель, за которым в страну хлынули потоки не просто беженцев, но людей совершенно иной культуры, иных ценностей. За 10 лет общая для всех регионов проблема беженцев лишь добавила расхождений между востоком и западом страны. Не только потому, что очень уж разными ресурсами они располагают, чтобы нести эту обузу. Испытанию подвергается их отношение к принципам открытого общества, традиционно разное на западе и востоке.
Перестройка безопасности
Всю вторую половину прошлого века Германия имела уникальные условия обеспечения важнейших составляющих безопасности любой страны – энергетической и военной. То обстоятельство, что эти составляющие она получала из противоборствующих источников, почему-то никого не смущало – ни Советский Союз, бесперебойно гнавший сюда дешевый газ и прочее сырье, ни Соединенные Штаты, несущие основные расходы по НАТО. На этой основе Германия быстро восстановилась после Второй мировой войны, а к концу XX века вышла на первое место в Европе по ВВП на душу населения. Однако весь текущий век эта ситуация только ухудшается.
На рубеже веков правящие политики начали «энергетический разворот», имеющий целью заменить традиционные источники энергии (атом, ископаемое топливо) на возобновляемые (ветрогенераторы, солнечные панели). Не вдаваясь в анализ причин, обозначим здесь результаты –постоянный прирост общей выработки электроэнергии, необходимый для роста экономики, замедлился, а в 2006 году прекратился. А с 2017 года начался неуклонный спад этой выработки, остановить который, после закрытия последней атомной электростанции и разрушения «Северных потоков», уже нечем. При этом правительство и сейчас заявляет при каждом случае, что только этот «разворот» может обеспечить энергетическую безопасность Германии.
Вторую крупную реформу – в области военной безопасности – объявил в 2022 году канцлер Шольц. Толчком стала война России с Украиной. С приходом в Белый дом Дональда Трампа закончилась для Германии также эпоха символических взносов в бюджет НАТО. Вместе взятые, эти факторы настолько раздули потребность в расходах военного назначения, что следующим канцлерам, начиная с Мерца, можно будет их покрыть только за счет огромных долгов госбюджета.
Обе эти реформы – не просто изменившаяся политика, а глубинная перестройка основ национальной идентичности и безопасности Германии. По масштабу ожидаемых последствий ее можно считать историческим поворотом этой страны.
Россия и Запад
Разрушив Советский Союз, духи Перестройки не покинули его географическое пространство, но материализовались в новые состояния фрагментов бывшего государства.
Формально самостоятельные, фрагменты эти до сих пор в большинстве своем соединены на многих уровнях – от неизменяемых транспортных и энергетических систем, от объективной взаимозависимости своих экономик и субъективных политических союзов, до уходящих вглубь истории культурных, языковых и семейных связей.
Более или менее убедительно отделиться от группы сумели только прибалтийские республики, мало что значившие еще для СССР, да и сумели сделать это лишь переходом в ту же степень зависимости от ЕС и НАТО, в какой они находились от Советского Союза.
Попытка же Запада оторвать от группы фрагментов СССР куда более значимую Украину, привела к ее затяжной войне с Россией. Которая не только губит население обоих государств и разрушает их инфраструктуру, но серьезно подрывает силы самого Запада, обостряет его собственные проблемы.
Ситуация эта общеизвестна, но не все обращают внимание, какую роль здесь играют провозглашенные некогда Горбачевым принципы перестройки СССР.
«Гласность» vs «Новое мышление»
Цепь революций, пережитых Украиной с 1991 до 2014 года – это проявление духа гласности, это борьба гражданского общества за прозрачность власти, ее подотчетность своим избирателям.
Благородная сама по себе, в условиях самостоятельности эта борьба должна была привести страну к реальному суверенитету, имеющему целью благополучие и процветание своего народа. В этой части Европы могла появиться еще одна Швейцария, Австрия или Финляндия, только больше и богаче их вместе взятых.
В то время, однако, все выгоды заслоняло одно «но» — процветающая Украина могла в будущем заключить с процветающей Россией более чем экономический союз. Либо просто воссоединиться на этнокультурной основе, как это 1989 году сделали ФРГ и ГДР.
К сожалению, в начале XXI века дух нового мышления на Запад еще не проник. Логика его ведущих игроков оставалась биполярной. Были приняты все меры воздействия, инвестированы крупные средства, чтобы в сознании украинского общества идея движения к суверенитету (горбачевская многополярность) была замещена биполярной идеей стать частью Запада, то есть противопоставить себя России. Замещение удалось. К чему это привело – видят все. Украина погружается в разрушения и человеческие трагедии, каких в этой части Евразии не было даже во время Второй мировой войны.
Другая сторона очевидного – этой катастрофы не произошло бы, восприми Запад к началу века дух горбачевского «нового мышления» хотя бы в той степени, на которой он находится сейчас.
«Право на выбор»
Логика многополярности подсказала бы еще тогда, что суверенная и процветающая Украина, с ее природными богатствами, с незаурядным потенциалом в экономике и науке, с геостратегическим положением буфера между Европейским Союзом и Российской Федерацией, рано или поздно окажется перед судьбоносным выбором.
И это будет выбор – слиться ли с одним из гигантов, с которым она граничит, отдав ему суверенитет, а с ним и право распоряжаться своими богатствами во благо своего народа? Или же самой стать фактором процветания для обоих гигантов, сохранив суверенитет от обоих? Решение здесь очевидно. Более того, при таком раскладе могущественные соседи сами зорко наблюдали бы за суверенитетом буфера, поддерживая и защищая его от сторонних воздействий до тех пор, пока выгодное всем сторонам равновесие не попыталась бы нарушить сама Украина.
Ирония исторической судьбы
Наследница СССР, современная Россия крайне осторожно обращается на своей территории с принципами перестройки, памятуя о причиненных ею ампутациях.
Гласность – да, но в пределах, не допускающих влияния журналистики, оплачиваемой из-за рубежа. Многополярность – да, но только не в самой России, где нужно всеми средствами укреплять единоначалие центра. Право на выбор – пожалуйста, но альтернативы допускаются лишь те, что открывают новые пути и возможности для достижения целей действующей власти.
И та же Россия, испытавшая на себе действенность перестроечных принципов, энергично продвигает их во внешней политике. Не берусь судить, настолько эффективным средством гласности оказался медиаконцерн «Russia Today», но сам факт его почти тотального запрета в странах Запада подсказывает, что поступление в их общества неконтролируемого властями контента остается там нежелательным. Идею многополярности Россия продвигает ни больше ни меньше как созданием неподконтрольных Западу объединений государств. Право стран и компаний на выбор выгодных цен убедительно демонстрируется обходами все новых пакетов антироссийских санкций, вводимых Западом в ходе украинской войны.
Горбачев не изобретал своих принципов перестройки. Он взял их готовыми формулами из некогда вполне успешного политического обихода ведущих стран Запада, чтобы выстроить идеологический костяк экономических реформ Советского Союза. Результат превзошел ожидания советских людей, жаль только не в экономическом смысле. Хозяйственные успехи реформ увидели уже россияне.
Ведущие же страны Запада и сейчас считают эти принципы своими, но в размывании их применения к внутренней жизни Запад ничуть не отстает от России.
Перестройка 2.0
Прекратив существование как частный проект одного государства, в последующие десятилетия перестройка выросла в состояние мира. Мы все участвуем в ней, хотим того или нет.
Лучшее, что можно сейчас сделать, на мой взгляд, это признать и осознать действительное свое состояние, осмыслить его. Лучшие цели такой работы – не способы победы одной из сторон искать, а выработать общий язык и формы сосуществования суверенных «духов» в едином глобальном пространстве.
Победы в ядерном мире невозможны. Терпимые друг к другу и процветающие внутри себя союзы – вполне. Между ними и остальное человечество своим умом проживет.
Владимир Соколов
журналист, писатель