все главы
А всего-то неполных четыре дня, как уехали Петрунины с родительской дачи в Подмосковье благополучной семьёй.
Трогались они в путь спозаранку, когда в стёклах дома ещё отсвечивал оловом июльский пасмурный рассвет. В доме спал Игорёшка. Чтобы не разбудить его стартером, вытолкали машину за ворота вручную – Георгий Николаевич за коренника, упираясь в багажник и выворачивая каблуками комья дёрна, Ирина с тестем, крякающим от натуги, по сторонам. Тёща в дачной кацавейке держалась за Ирину, изо всех сил улыбаясь сквозь слезы.
Через два участка от дачи остановились, отдышались. Одну за другой открывая двери, Георгий Николаевич ещё раз проверил, все ли и правильно ли уложено в дорогу, просмотрел свои и Иринины документы, пересчитал в бумажнике деньги, протёр очки, просмотрев их на светлое небо, и только затем включил мотор для прогрева.
Прощались недолго. Ирина расцеловалась с родителями, перебралась через сумки с дорожной снедью на заднее сиденье, где ей предстояло провести три, а то и все четыре дня, обернулась и помахала им сквозь стекло, затянутое жемчужной плёнкой росы. Георгий Николаевич тоже махнул старикам из водительского окна и, все ещё на цыпочках, покатили они по травянистой улице к воротам дачного посёлка.
У ворот пришлось повозиться, распутывая на проушинах влажную цепь. Разведя по сторонам сетчатые, бисером осыпанные створки, Георгий Николаевич оглянулся на дом и увидел, как между стариками, печально помахивавшими перед калиткой, протиснулся всклокоченный Игорёшка и побежал к ним по траве. От росы пижамка на его босых ногах потемнела. Георгий Николаевич сказал не то с досадой, не то с удовольствием:
– Ну вот, разбудили человека.
Ирина тут же выбралась из машины и побежала сыну навстречу. Родители разволновались:
– Ирочка, не возвращайся! Пути не будет!
Куда там…
С Игорёшкой прощание получилось более долгим, с утиранием слез и смехом, с просьбами не обижать бабулю с дедом, с обещаниями вернуться, когда он ещё и соскучиться не успеет, с посулами привезти огромную дыню и небольшого верблюда. Даже двух верблюдов – с одним горбом и двугорбого. Тёща сбегала в дом и вернулась с трельяжем, в котором прыгали деревья, небо, забор.
– Ирочка, Гошенька, посмотритесь!
Посмотрелись, чтобы не обижать.
– Зря только красилась, – сказала Ирина. – Глаза потекли.
– В дороге отреставрируешь, – сказал Георгий Николаевич.
***
Небо сплошь заложило. Дождик сеялся не так чтобы очень, но и его хватило развести по Рязанскому шоссе неимоверную слякоть. За грузовиками шлейфами летела жидкая грязь, ложилась при обгоне волнами на лобовое стекло, не давая передышки дворникам.
Прошлым августом ездили Петрунины на машине в Крым, годом раньше в Прибалтику, так что не первая предстояла Георгию Николаевичу дальняя поездка. Но эта была – в другую часть света. Более обычного возбуждённый началом пути, он то и дело сверялся с часами.
– Коломну прошли почти по графику, Ириша. Правильно поехали с дачи. Из Москвы сейчас бы только кольцевую переползали, а так уже Коломна позади. Хороший план – половина успеха!
– План хороший, погода дрянь… – сказала Ирина, заглядывая в трясучее зеркало в одной руке, пытаясь карандашиком в другой, прижатой к скуле, подтушевать стрелку у глаза. – В прошлом году я от Москвы уже загорала.
– На завтра прогноз по направлению отличный. Солнца будет хоть отбавляй.
– Завтра будет завтра, а сегодня день пропал. Если не хочешь, чтобы я выколола глаз, можешь ехать помедленнее.
– Медленнее некуда, зайка. Тащимся восемьдесят, грузовикам мешаем. Ты подремли, а я прижму до ста, как приличные люди ездят.
– Терпеть не могу дремать в машине, ты же знаешь. И у меня, как ни странно, есть ещё один глаз.
– Говорил же, надо самолётом лететь. Краситься безопаснее. Завтра бы загорала уже на балконе в собственном коттедже.
– Спасибо, милый. С самолёта на другой самолёт, с чемоданами на перекладных, потом уборка в этом твоём коттедже. Завтра бы я пластом лежала. А потом на работу – нет, не хочу. Хочу отдохнуть в дороге, если уж отпуск пропал.
– Ты права, – поспешил согласиться Георгий Николаевич, ибо отпуск принесён в жертву его карьере. Ради неё же пришлось пока разлучиться с Игорёшкой. Да мало ли чего ещё могла жена поставить в счёт неожиданному перемещению, которое завистники в институте назвали ссылкой на повышение. – Рисуй спокойно, зайка, никуда не опоздаем. Пусть обгоняют. Будем природой по сторонам любоваться.
– Где ты тут нашёл природу? – сказала Ирина, перенося зеркало к другому глазу и прижимая карандаш к другой скуле. – По сторонам деревни вижу, торговлю и грязь.
– Что-то ты сегодня суровая, лапа. Путешествие так хорошо начинается.
– Лучше некуда, – отвечала Ирина, штрихуя веко. Вкрутила карандашик в полные губы, послюнила. – И много мы уже пропутешествовали?
– Говорю же – Коломну проехали.
– Так тащимся?
Зная супругу, Георгий Николаевич только усмехнулся.
***
За Луховицами зеркало было убрано в косметичку, косметичка в сумку. Для верности Ирина повернула к себе водительское зеркало заднего вида, поправила скобку на пышных волосах и критически оглядела дорогу, летящую навстречу.
– Сильно не гони, пожалуйста. Где мы?
– Посмотри в атласе, – сказал Георгий Николаевич, возвращая зеркало на место. Настроение его оставалось приподнятым. Очень уж приятно разбегалась машина по шоссе, прямому и гладкому, как лента конвейера, уносящего их к горизонту. Двигатель пел выше и выше, колеса шипели по влаге асфальта, красная стрелка спидометра лежала меж великолепными цифрами 100 и 120, и продолжала клониться вправо.
– Посмотри, где мы едем, а главное, по каким чудесным местам будем ехать весь день. Вся средняя полоса России перед нами, Ирушка. Какие названия! Былины и сказки народов СССР! От одних названий расслабишься.
Но карты, вечно не совпадавшие с представлениями Ирины об окружающем пространстве, никогда и не расслабляли её. Только чтобы отвлечься мыслями от Игорёшки, бегущего к ней по росе, раскрыла с отвращением дорожный атлас, полистала, нашла Москву. От бублика МКАД малиновыми лучами расходились во всех направлениях дороги общегосударственного значения. Луч, которым ехали они, тянулся на юго-восток до Рязани. После начинал извиваться, забирая к востоку. На следующей странице пересекал усыпанную бисером сел Пензенскую область, снова менял страницу и упирался в огибаемый Волгой солидный двойной кружок областного центра Куйбышев. От коего, впрочем, расходились только жёлтые ленточки республиканских дорог.
– Гош, хорошая дорога тут только до Куйбышева.
– Кто тебе сказал?
– Атлас. Дальше цвет другой и довольно противный. Какие-нибудь шоссейки разбитые.
– Цвет ещё ничего не значит. Макаренко из планового отдела в прошлом году в Уральск своим ходом ездил. Говорит, за Куйбышевом нормальная дорога. Где лучше, где похуже, но до ста проедешь везде. Ниже посмотри. От Уральска трасса опять государственная.
Ирина полистала атлас. В самом деле, от Уральска лента снова обретала бодрый малиновый цвет. И такой она тянулась через степи Южного Урала, через приаральские пески, вдоль Сырдарьи, и приводила к Ташкенту. Оттуда рукой подать до нового города в Кызылкумской пустыне, который на несколько лет станет местом их жительства.
Гошу там ожидает пост главного архитектора города, для его возраста немалый. А её что ожидает? Новая школа… Как пить дать, сдана с недоделками, учителей не хватает и не будет хватать никогда. Ей представился голый класс, может, даже и без доски, залитый белым пламенем солнца, полный черноголовых скуластых детей с ограниченным знанием русского языка. Что ещё её может там ждать? С гарантией – только тоска по Москве, по друзьям и родителям.
Не нравилось Георгию Николаевичу такое настроение жены в начале такой ответственной поездки, которая должна замечательно переменить их жизнь. Но и причины он понимал. Надо чем-то подбодрить.
– Ириша, совсем забыл рассказать, на что Таджиев намекал в последнем разговоре.
– Когда это?
– Он на прошлой неделе звонил. У них в горисполкоме, говорит, обсуждали, каким образом выделить мне «Волгу». Незамедлительно, притом.
– Чего это вдруг?
– Да не вдруг. Подарок к новоселью будет. Два специалиста сразу все-таки, оба городу во как необходимы. Неплохо, а?
– Сказки Шехерезады, – сказала Ирина. – Коттедж новый, полуторный оклад со спецнадбавками, диетстоловая в горкоме. Теперь ещё «Волга» к новоселью. Не верю я твоим узбекам.
– Это серьёзные узбеки. А в горкоме и вовсе половина москвичей работают.
– Им я тем более не верю. Сами туда за «Волгами» приехали. Только они обжились, а ты новичок. В общем, правильно я настаивала на машине ехать.
– Да я не возражал.
– Ещё бы ты возражал, милый. Новое место, новая работа, новое жилье, и все это на общественном транспорте – лучше повеситься!
– Ты права, котёнок, – поспешил закончить тему Георгий Николаевич. – Вешаться на общественном транспорте не надо. А когда получим «Волгу», то в тех краях возьмём за нашу старушку тысячи на три больше, чем в Москве. Про тамошние цены Таджиев тоже много интересного рассказал.
– Старушку не отдам, – сказала Ирина. – Сам ты старушка. Получу права и сама буду ездить на нашей ласточке.
Перегнулась через сиденье и погладила приборную панель. Впрочем, оба ценили свою машину. Не у всех друзей были собственные колеса, не говоря о шикарной «шестёрке».
***
До самой до Сызрани размывали горизонт лиловые, бахромчатые понизу тучи. Дворники размазывали по стеклу дуги грязи, и после каждого обгона перед капотом оказывались сдвоенные колеса следующего неимоверно грязного грузовика, извергающие снизу вверх бурые фонтаны.
В Сызрани у них запланирована первая ночёвка. Гостиницу из путеводителя нашли на удивление скоро. И, словно здесь только и ждали супругов Петруниных, они немедленно, в обмен всего-навсего на паспорта, получили двухместный номер, к нему ещё и ключ от отдельного бокса для их машины. И заплатили по прейскуранту.
Несмотря на усталость, в том чистеньком номере Георгий Николаевич просто сиял. Когда же дежурная по этажу сообщила, что ресторан поёт всего до одиннадцати и поужинать там можно без водки, почувствовал себя любимцем фортуны.