все главы
В сумерках возникали редкие камышовые куртины, стерегущие сухие ложа озёр. Где-то справа, на западе, за горизонтом, пересыхал Арал, о котором в «Клубе путешественников» рассказывал Сенкевич. Одна за другой на насыпи появлялись заплаты асфальта, скоро обрывавшиеся, впрочем. Но появлялись они все чаще и так обнадёживали, что худшее осталось позади.
Ирина спала, свернувшись на заднем сиденье. Георгий же Николаевич за свои тридцать восемь лет ни разу не приближался настолько к пределу сил. Одеревеневшей спиной он не чувствовал спинки сиденья. Руки слушались плохо, шея болела. Правая нога, много часов прикованная к педали газа, почти онемела.
Ночь сгущалась стремительно. Вот ещё небо справа тлело закатом, и дорога просматривалась, а вот уже нужно включать фары.
Дружно высыпали звезды, и вместе с ними на горизонте заискрилась горсть электрических огней, обозначающая поселение людей, а значит – отдых на этой земле, пустой и страшной.
***
Пост автоинспекции был зданием белым, двухэтажным, с плоской крышей и большими окнами. На мачтах у дороги пылали прожекторы. Въехав в круг света, Георгий Николаевич зажмурился и даже потряс головой, как ныряльщик, всплывший из темных глубин к благодатному воздуху.
Перед постом двое инспекторов ГАИ выкладывали за столом домино. На крыше разгорался и гас огонёк, кто-то там курил. За постом на площадке отдыхали, после бездорожья и перед ним, шеренги разнородной автотехники.
Один из инспекторов надел фуражку, встал из-за стола и помигал Георгию Николаевичу светящимся жезлом, показывая на обочину. Этот жест был сейчас вроде хлеба и соли, даже милее. Из последних сил, но аккуратно Георгий Николаевич остановился ровно там, куда ему было указано.
Инспектор подошёл. Молоденький казах, две звёздочки на погонах.
– Инспектор лейтенант Мамбетов. Документы, пожалуйста. – И улыбнулся. – Как доехали, товарищ водитель? Нигде не ломались?
***
В дороге Георгий Николаевич продумал все до мелочей и определённо знал, что бояться ему нечего. Улик не оставлено, свидетелей нет. Того бархана в глаза не видел, тем более не застревал на нем, ибо своевременно заметил табличку «Объезд» и свернул, куда показано. Найдут ли ещё монтировку. Все равно бензин растворил отпечатки пальцев.
Остаётся жеребчик.
Когда его изловят, он только и сумеет рассказать, что с кем-то встретился на бархане. Это ничего не значит. Песок и ветер, следов протектора пустыня не запоминает. Если дойдёт до следствия, можно вспомнить, что да, какой-то грузовик их нагнал на насыпи и держался позади достаточно долго, чтобы рассмотреть нас обоих. Это было до объезда. Потом, помнится, он нас обогнал, а мы отстали, чтобы пыль не глотать. Он ушёл вперёд, больше мы его не видели. Грузовик вёл этот парень? Возможно. Он мог запомнить не только наш номер, но и нас самих. Зачем пытается впутать нас в какое-то дело, это у него спросите.
***
Георгий Николаевич протянул документы инспектору, следом выбрался из машины сам, измученно улыбаясь.
Подошли два солдатика, совсем мальчишки. Смешные панамы их не взрослили. Даже автоматы, стволами вниз висящие на плечах, не делали сколько-нибудь грозными. Один принялся вместе с инспектором листать документы, сличая пыльного, всклокоченного Георгия Николаевича с интеллигентом на фотографиях. Другой тем временем осматривал машину, посвечивал в стёкла фонариком. Потом попросил открыть багажник, посветил и туда, сунул руку за чемоданы.
Только сейчас Георгий Николаевич заметил, что машины на площадке большей частью военные, а на крыше покуривает армейский офицер.
Солдатик вернул документы и, для солидности хмурясь, спросил:
– В дороге подозрительных встречали?
Георгий Николаевич пожал плечами.
– Как сказать… Если человек ведёт машину босиком, по пояс голый и очень грязный, но с детьми и женой – он подозрительный?
– Машина какая?
– Такая же, шестая «Жигули». В Мурманск моряк возвращался. От тёщи.
– Сто тридцатый ЗИЛ видели? Двое лиц, пол мужской, одно лысое?
– Нет, – сказал Георгий Николаевич, – мурманское лицо точно не лысое. А грузовики… были грузовики. Всю дорогу от Москвы грузовики нас обгоняли, мы их обгоняли. Но на этой вашей магистрали как-то не удавалось смотреть по сторонам.
– Проезжайте, – козырнул суровый солдатик. Другой, хлопнув багажником, тоже козырнул, и оба отошли, позвякивая снаряжением, а молоденький инспектор остался. Георгий Николаевич взял у него документы и с кряхтением полез в машину.
– Хотите дальше ехать? – спросил инспектор.
– Да надо бы…
– Не советую. Здесь ночуйте, дальше долго не будет ночёвка.
При всей усталости Георгий Николаевич ехал бы и ехал, как можно дальше от всех этих барханов и постов, а спокойнее всего ему спалось бы не у дороги, а в глухих камышах. Но он призвал себя к трезвомыслию и сказал:
– Спасибо, товарищ инспектор. Где могу встать?
– Вон хорошее место в углу, – махнул тот своим замечательным жезлом. – Там никто мешать не будет.
Георгий Николаевич собрался с духом и спросил:
– Что тут стряслось-то? Ищете кого?
– Ищем, да, – сказал инспектор, явно ожидавший вопроса. – Пэреступники сбежали.
– Ого, – сказал Георгий Николаевич, – это дело серьёзное. Давно сбежали?
– Утром.
– До сих пор не поймали?
– Куда денутся. Дороги перекрыты, летать не умеют. Поймаем.
– Ясно, – сказал Георгий Николаевич. – Ну что ж, удачи вам желаю.
– Пока что у вас большая удача, товарищ водитель, – сказал инспектор. – По мусульманскому закону должны барана рэзать, что их не встретили в песках. Очень опасные пэреступники.
– Безопасные из тюрем не бегут, – согласился Георгий Николаевич, сам сейчас в это веря. – А что касается барана, то православный закон выгоднее. Мы только свечку в церкви должны поставить – двадцать копеек. А Богу так же приятно.
– Богу может быть, а людям наш закон приятнее – баран большой и вкусный! – засмеялся инспектор, и Георгий Николаевич тоненько похохотал с ним за компанию, прежде чем пожелать спокойного дежурства.
***
Угол площадки, в котором он поставил машину, был замкнут кустами и тёмен, но от этого был сейчас только уютнее. Георгий Николаевич погасил огни и выключил натруженный мотор. Спать, непременно спать и непременно здесь, если не хочет вызвать подозрений.
– Ну как? – спросил он вяло. – За что посадили Леночку Краузе? Или работу сменила? Воспитательницей на зоне?
Ирина молча выбралась из машины. Георгий Николаевич зевнул ей вслед, запрокинув за голову руки, потом до хруста потянулся и принялся за устройство ночлега. Разложил сиденья, застелил их спальными мешками, прогулялся сам в душные заросли. Когда вернулся, Ирина лежала в машине и вроде даже спала.
Стащив пропотевшие, пропылённые брюки, за ними рубашку, он влез в прохладное чрево спальника, затянул молнию, вздохнул глубоко, закрыл глаза, и немедленно навстречу поползли ухабы, заворочались под колёсами промоины, всклубил ась пыль над капотом, стекая по стеклу сыпучими струйками, и эту тошную картину гасил понемногу сон.
Тонюсенько завыл комар. Ирина шлёпнула себя по щеке и тихо охнула от боли. Снаружи, на площадке, слышались отрывистые разговоры, кого-то кто-то распекал вполголоса. Хрустели по гравию сапоги, дремотно урчал мотор, мальчишеский голос твердил: «кактус, кактус, не слышу вас, выходите на связь…» Пост не спал и не бодрствовал.
В таком же состоянии была Ирина, когда осматривали их машину. Слышала вопросы, бодрую мужнину ложь. Ужасно было ощупывающее прикосновение луча фонарика к лицу, но и проснуться она не смогла, наоборот, зажмурилась крепче. Луч ползал по векам, уходил, возвращался снова. Она ждала. Сейчас скажут – гражданочка, можно на минутку? Что ж, гражданочка расскажет правду, которая не имеет большого значения несмотря на то, что вертолёт их пока не нашёл, как видно. Ведь грузовик должен быть сейчас очень далеко от того бархана.
Но её не стали спрашивать. А Гоша солгал. Почему?
Весь путь через пустыню, до самого поста, он был вне себя от ярости, она впервые видела его таким осатаневшим. Ревность? Ну так вот тебе и возможность наказать обидчика. Направь погоню на его след, остальное сделается само собой. Вместо этого Гоша солгал. Почему?
Офицер на крыше поста покуривал, ей тоже нестерпимо хотелось курить. Осторожно, чтобы не побеспокоить мужа, выбралась из машины, тихо притворила дверь.
Из пустыни пришла ещё одна легковушка. Те же солдаты встретили её. Один посвечивал фонариком, другой листал документы владельца. Тонкие шеи этих мальчиков, офицер на крыше, стрёкот цикад – картина, в которой ни одну деталь нельзя связать с потным, хрипящим словом «погоня». Погоня идёт где-то там, в черных песках, остывающих от дневного жара, откуда валит и валит горячий воздух, заставляет звезды дрожать, перепутывает созвездия. Поиск идёт где-то там, здесь всего лишь один из заслонов. Всякая дорога, куда-нибудь ведущая из-под этого низкого, выбеленного звёздами неба, закрыта наглухо. Из этой печи нет выхода. Пески не выпустят тех двоих.
Ирина прикурила и сморщилась, настолько противен дым показался сейчас ей, измученной, голодной, грязной, ещё и побитой вдобавок. Бездомная кошка, не женщина. Почему было не полететь самолётом, как Гоша хотел? Зачем она не выбрала дорогу через Оренбург? Какая сила толкала её в пустыню, а затем ко всему, что с нею, интеллигентной москвичкой, произошло в каком-то жутком саксаульнике? Ведь была нормальной, в меру счастливой замужней женщиной, пока не появился тот голубой самосвал.