Ракетные залпы над Ормузом взрывают ценники «благополучного сада» Европы
Впервые за долгое время Германия ощутила: глобальные кризисы не остаются за пределами её повседневной жизни. Более того, пришло понимание – громя Тегеран, Америка становится опасной для Берлина тоже.
Сколько и где бы ни воевали Соединённые Штаты после Второй Мировой, их войны мало касались Германии. Союзница США по НАТО и место размещения американских военных баз, ФРГ была занята собственным благополучием. До поры.
Это переменилось после начала российской Специальной военной операции на Украине. При канцлере Шольце поддержка украинских солдат немецкими одеялами и касками мало-помалу перешла в поставки дорогих артиллерийских снарядов, очень дорогих танков Leopard и баснословно дорогих систем Patriot, оплаченных немецкими налогоплательщиками. При канцлере Мерце Германия берёт на себя всё большую нагрузку в деле финансирования войны Украины с Россией, изначально оплачиваемой в основном американцами.
Но та война была и остаётся для обычного немца далёкой. Где-то на востоке Европы что-то делят между собой славяне. От этого почему-то дорожает жизнь в Германии. Неприятно, конечно, да перетерпится.
И вот – прилетело
С конца февраля Германия живёт как в ускоренной съёмке. Удары авиации США и Израиля по Ирану через считанные дни отозвались на табло автозаправок Германии – едва ли не самом чувствительном индикаторе её повседневной жизни. Весь март цены на бензин и дизель росли такими скачками, к которым привыкший к предсказуемости немецкий потребитель оказался не готов психологически.
Обычно сдержанные, разговоры у колонок изменили тон. Люди обсуждают не столько цифры, прыгающие все выше, сколько само обстоятельство: снова. Снова внешний кризис, снова рост личных расходов, снова частная жизнь входит в зависимость от чьих-то решений и от далёких событий, на которые невозможно влиять.
Послевоенные поколения в Германии выросли в убеждении, что большие кризисы случаются где-то вовне, а внутри страны они сглаживаются – институтами, рынком, социальной системой. Стала привычной уверенность: твоя страна надёжно защищает тебя от потрясений.
Эту уверенность расшатали всего шесть недель жестоких бомбардировок других, очень далёких стран. Взрыв цен на горючее воспринимается теперь не временным неудобством, а вестником грядущих, более серьёзных и опасных бедствий.
Немецкое общество по-прежнему дисциплинированно, поэтому реакция на перемены пока негромкая. Массовых протестов нет, однако недовольство рассеивается и накапливается повсюду – от разговоров в очередях до раздражённых колонок в прессе, от сдержанных акций бюргеров возле заправок до резких выступлений депутатов в бундестаге. И всеобщее ощущение – кризис больше не исключение. Кризис становится повседневностью.
При этом большинство – и это важно – пока не готово к открытому протесту: страх перед ещё большей нестабильностью оказывается сильнее желания перемен.
Добро на выезд?
Показательна в этом смысле дискуссия, вспыхнувшая вокруг порядка выезда за границу немецких мужчин призывного возраста.
Собственно, соответствующий закон уже принят и действует с начала года. Заявленная правительством цель – увеличить численность Бундесвера с нынешних 184 тысяч солдат до 255-270 тысяч к 2035 году. Однако лишь в начале апреля газета Frankfurter Rundschau обратила внимание на изменение в законе, которое требует от мужчин моложе 45 лет заранее уведомлять Вооружённые силы Германии о поездках за границу, превышающих три месяца.
Резонанс оказался взрывным. Вспыхнули споры в медиа и соцсетях. Причина не в самой предлагаемой, довольно мягкой мере, а в символическом её значении. Для послевоенной Германии свобода выезда из страны – это не просто право, а часть политической идентичности немца. Любой намёк на ограничение этой свободы, тем более ввиду военной необходимости, воспринимается здесь как сдвиг границ допустимого.
Реакция общества на возможный запрет передвижения оказалась даже более эмоциональной, чем в случае с ценами на бензин. Генеральный мотив дискуссии: «Такого не может быть!». Даже те общественные круги и партии, которые поддерживают усиление военного потенциала страны, настороженно отнеслись к самой постановке вопроса о выезде за границу по разрешению ведомства. «Германия – не тюрьма!».
Появилось уклончивое разъяснение Минобороны, что военная служба сейчас – дело добровольное, а разрешение должны получать только те, кто находится на действительной службе. Пока же не введён обязательный призыв, не состоящие в войсках мужчины могут выезжать из страны, когда и куда им вздумается.
Такое разъяснение никого не устроило. Лидер собственной и довольно влиятельной партии Сара Вагенкнехт, например, сделала далеко идущие выводы. Правило показывает ей, «что восстановление воинской повинности давно уже решено внутри правительства». Оно подтверждает её опасения, «что правительство Мерца готовит страну к крупной войне».
Но стратегии нет
В последних выступлениях Фридрих Мерц упирает на «энергетическую устойчивость» и, вместе с тем, на необходимость готовиться «к длительному периоду нестабильности». По сути, канцлер признает, что эффективных решений в ближайшее время ждать не стоит. Ведь нужны прежде всего новые соглашения о закупках энергоносителей, но с кем? Ближний Восток подожжён Трампом, Россия отрезана от поставок украинской войной, на нефтегазовой бирже прогоришь…
С каждым днём обостряются споры в бундестаге. Оппозиция обвиняет правительство в хронически запоздалых реакциях, в отсутствии стратегического подхода к решению проблем. Правящая коалиция постоянно ссылается на давление внешних обстоятельств, беспрецедентное и возрастающее. Все чаще в выступлениях депутатов слышно слово «долгосрочно», а это само по себе меняет тон политики: речь идёт уже не о преодолении кризиса, а о жизни внутри него.
Окно – куда?
И только военно-промышленный сектор Германии чувствует себя бодро. Акции Rheinmetall растут, не обращая внимания на проблемы с энергоснабжением, здравоохранением, образованием и прочими мелочами. Лоббисты оборонки на всех фронтах, в бундестаге, в соцсетях и прессе, давят на необходимость наращивания производства вооружений, чтобы было чем отразить «неизбежное нападение России». В деловой прессе это подаётся как окно возможностей.
Общественность, однако, сознает, что у этого окна две створки. Одна – вероятный экономический рост, другая – неизбежность встать самим под произведённое собой ружьё. Створки эти если и распахнутся, то вместе.
Однако не в кабинетах и не на заводах Германии происходят сейчас наиболее важные изменения, но в общественном настроении. Общая интонация мнений – смесь иронии и усталости. В разных вариациях звучит одна и та же мысль: мы опять не участвуем в войне, но опять её оплачиваем.
Усиливается при этом и мотив настороженного недоверия. Все чаще немцы сомневаются не столько в правильности конкретных решений властей, сколько в способности государства контролировать ситуацию в целом. Если это ещё не кризис доверия, то определённо его ожидание.
Последняя неделя показала, что далёкий, казалось бы, кризис на Ближнем Востоке, развязанный Америкой, окончательно становится внутренним фактором жизни Германии. Превращение внешнего давления во внутреннее состояние будет главным вызовом ближайших месяцев для немецкого общества в целом.
Конец эпохи
Германия меняется буквально на глазах – экономически, политически, ментально. Внезапная война в Иране показала каждому немцу, насколько быстро и безжалостно глобальные события превращаются в его частный опыт – в чек на заправке, в спор на работе, в напряжение за семейным столом, в тревожное ощущение, что никакие правила никому больше не указ. В несколько дней всем стало ясно, что прежние гарантии не работают не только на Ближнем Востоке. Эпоха, в которой немец мог жить, не думая о войне в своей стране, заканчивается.
Для внешней политики ФРГ минувшие недели обозначили важную вещь: решения принимаются не только в кабинетах, но и под давлением нового общественного состояния – пока осторожного, всё менее уверенного в завтрашнем дне и предсказуемого в своих реакциях. Показательно, что в последнее время канцлер Мерц выбирает все более резкие формулировки, чтобы отмежеваться от иранской кампании президента Трампа. Альтернатива этой линии – голосование в бундестаге о доверии к самому Мерцу.
И да, Германия пока остаётся стабильной. Но сама стабильность перестала здесь восприниматься как некая данность от Бога. Новая норма – нестабильность. С ней придётся жить, к ней придётся приспосабливаться, она неизбежно будет менять привычную всем Федеративную Республику немцев и её место в мире.
Владимир Соколов,
соб. корр. «ЛГ» в ФРГ