все главы
Глубокой ночью начальника охраны разбудил телефон.
Старший по смене доложил, что в два часа сорок три пополуночи в дежурке вместо задержанного гражданина обнаружено на кушетке его мёртвое тело в позе сна. Повреждений и крови не обнаружено. Вызывать ли “скорую”, спрашивал старший по смене.
– Дёрни за ногу крепче – оживёт! – загремел начальник охраны. Однако старший по смене нудил своё: – Мертвее мёртвого лежит, Василь Петрович. Крепко дёргали. Предполагаю самоотравление. Не иначе цианистый калий в воротнике, а мы не обыскали.
– Боже мой, – сказал начальник охраны проснувшейся супруге, – с кем приходится работать…
Он поспешно оделся, спустился в лифте, ночью особо вонючем, потрусил было к метро, вспомнил, что закрыто, да подвернулось на пустынной улице такси. И всё равно поспел к предприятию лишь, когда вахтеры, ведомые санитаром «скорой», выносили из высоких дубовых дверей главного входа объекта носилки. Ногами вперёд. Из-под простыни свисала, метя ступени, оранжевая пола плаща. Начальник охраны снял шляпу.
Конечно, ни при чём оказался цианистый калий из шпионских фильмов. Вскрытие показало обширный инсульт, кровоизлияние ужасной силы, из тех, что раз! – и нет человека.
Произошёл ли тот инсульт от просрочки компостирования, от поедания ли на ночь столовских котлет, медицина сказать не смогла. Скорее всего, соединилось то и другое. Ну, так ведь и вскрытие показало множественные дефекты в состоянии кровеносной системы, хотя сам Осип об этом так и не узнал.
***
Начальник охраны забегался в дым, пока отправил тело по месту происхождения в запаянном цинковом гробу. После было ему служебное расследование. За ослабление бдительности получил строгача с занесением в партбилет. А дежурную, что пропустила на объект постороннее лицо с чемоданом, уволили, и рада была, что легко отделалась. Понимала ведь, где работает и какой опасности подвергла государственную безопасность.
В девятую же ночь после грустного случая, в дежурке, где он случился, два подсменных вахтёра дулись в ведьму, хлопая картами по кушетке и подпрыгивая от интереса. Да-да, как раз на интерес шла игра, совсем неважно была поставлена воспитательная работа в системе военизированной охраны данного объекта особого значения. С другой стороны, никому они не мешали своим интересом, ибо, кроме них, никого в дежурке и не было, а дверь предусмотрительно закрыли на шпингалет. Так что понятно было их волнение и даже испуг, когда в комнате грянули трубные переливы.
Обернувшись, вахтёры увидели малорослого мужчину в охряном плаще, который примащивался на табуретке у стены и несоразмерно громко, даже оглушительно, сморкался в несоразмерный, с хорошую наволочку, домодельный платок. Выпростав небритое личико, мужчина молвил:
– Играйте, ребяты, чего перестали? Я картишки уважаю.
Вахтёры устремили смятенные взоры на дверь, но шпингалет на ней оставался задвинут. Не говоря о том, что именно они не так давно под руководством санитара лично выносили через эту дверь носилки с этим самым мужчиною. Ногами вперёд. И плащ! Не говоря худого слова, вахтёры дружно натянули кителя на лысины и ринулись мимо ужасного гостя головами в дверь, как в омут. А филёнки нынче слабоваты делают, так что и дверь ещё вроде оставалась цела, а они уже молотили сапогами паркет вдоль по коридору.
Гость покачал головой, дочистил нос и уложил платок обратно в глубины плаща. Поднявшись же с табуретки, он не к двери направился, а нахлобучил плотнее кепочку-восьмиклинку и с видимым усилием полез в стену, ухватываясь и перехватываясь там Бог весть за что, подтягивая застревающие полы и гекая. Как в переполненный трамвай полез. Так что когда в дежурку прибыл старший по смене, ничего он необычного в ней не обнаружил, кроме двери, проломленной изнутри.
***
На другое утро Осип сидел на том же подоконнике второго этажа, что раньше, только чемодана рядом не стояло. Снующие по коридору конторские поглядывали с интересом. Всяких командированных заносит из глубинки, но столь оранжевого не бывало. Осип же, не обращая на них внимания, смотрел в окно на хоздвор, где шла работа любезных его сердцу транспортно-подъёмных механизмов.
– Товарищ! – окликнули его. – Вы нашли буфет?
Осип обернулся. Это был давешний знакомец.
– Здорово, некурящий. Ты зачем меня под цугундер подвёл?
– Не понял…
– На буфет-то ты меня навёл, негодник, на булочки. А куда меня занесло – утаил.
– Вы не знаете, в какую организацию у вас командировка? – хохотнул конторский. Провинциальный юморок. Шуточку насчёт стакана он помнил, тоже так себе шуточка.
– Теперь-то знаю, – сказал печально Осип, – да толку. А тогда я чего мог понять? Москва ведь. Люди прут, ну и я за людями. Думал, правда вокзал.
– Это вы про наш НИИ? –конторский одобрил на этот раз сарказм. – Борешься, действительно, борешься за социалистический порядок, а мусорят круглосуточно, как на вокзале!
– Знал бы я, – печалился Осип, – разве б попался той дуре? Через двор бы ушёл, через забор бы, а то разлетелся в проходную – вот тебе нарушитель, охранница!
Конторский порывался дальше бежать, но слова «забор» и «охранница», вернее, странный контекст вокруг слов, насторожили его.
– Извините, товарищ, – сказал он бдительно, – от какой вы, собственно, фирмы будете?
– От фермы я, не от фирмы, – горько ответил Осип. – Был. Нынче сам от себя.
– Понятно, – сказал конторский. Ничего он, конечно, не понял, но жареным пахло все сильнее. – А с какой, извините, целью, вы тут… сами от себя?
– Обитать буду, – вздохнул Осип, – вот вся моя цель.
– Здесь нельзя просто так обитать, – разгадывал его конторский. – Вас ведь что-то должно интересовать?
–Меня всё тут интересует, – согласился Осип. – Делать тем более нечего.
– А конкретно что бы желали узнать? – Конторский разгадал последний шаг и уже трепетал от сыскного азарта. – Профиль которой лаборатории интересует? Или института в целом?
– Сначала в целом, – сказал Осип, чтобы сделать человеку приятное. – Потом про лаболаторию можно. Я теперь свободный, слушать могу долго.
– Это просто отлично, – конторский отмахнул со лба вспотевший чубчик. – Вы посидите, пожалуйста, гражданин, дождитесь меня, ладно?
– А ты куда?
– У меня тетрадочка в комнате, в ней всё записано. В целом и по лабораториям. Чуть-чуть подождите.
– Да ты своими словами! – сказал вдогонку Осип. – На кой мне тетрадочка?
Но конторский уже скрылся за дверью, и щёлкнул за ним язычок замка.
В комнате конторский схватил телефонную трубку, проворно навертел номерок.
– Василь Петрович? Сигнал до сведения. В коридоре на втором этаже в главном здании гражданин на подоконнике интересуется профилем института. Повторно. В прошлый раз про буфет спрашивал, теперь в открытую про отделы! Но след заметает. Говорит – от себя работаю. Не шучу. Такими сведениями шутить не положено. Невинномытый я. Эс Ка Невинномытый, старший инженер. Гражданин с одной стороны откровенничает, а с другой явно крутит. То через забор собирается уходить, то обитать, говорит, у вас буду. Весьма подозрительный, Василь Петрович. Даже одет как агент. С большим перегибом в клюкву. Балалайки только не хватает, и самовара…
– Внешность? – буркнул в телефонной трубке начальник охраны.
– Плащ жёлтый, кепка серая.
– С чемоданом?
– Нет. В прошлый раз был чемодан.
– Опоздал ты, старший инженер. Этого мы уже задерживали. С меня хватит. А захочется ещё пошутить, звони прямо товарищу директору. Меня не вспоминай даже.
И трубку на том конце бросили.
Невинномытый подул в свою и снова набрал номер.
– Разъединилось что-то, Василь Петрович. Мне кажется, надо бы задержать для выяснения.
– Перекрестись, если кажется, – в трубке снова запикали гудки.
Шорох и сопение заставили Невинномытого обернуться. Непосредственно из стены, из-под радиоточки, смотрело на него укоризненное лицо под козырьком и частью восьмиклинной кепочки. Ниже прикреплялись две отдельные, словно отрубленные, кисти рук. И шевелили пальцами так, словно искали опору на подоконнике. Которого не было и быть не могло в капитальной стене.
– Змей ты, – сказало грустно лицо. – Иуда скариотская. С тобой как с человеком, посоветоваться…
– Вы неправильно поняли. Я кино рассказывал товарищу … – просипел Невинномытый и осенил себя крестным знамением. Двуперстным, правда, притом слева направо, затем от пупа ко лбу. Ибо прежде он никогда о божественном не помышлял.
Вернувшиеся с политинформации сотрудники нашли Невинномытого на коленях. Лик его светился. Лбом в паркет клал он гулкие поклоны, шептал: “Ом мани падмэ ом” и перевёрнуто крестился на радиоточку.