все главы
Солнце село, в конце концов. Ещё тлело небо над холмами, потрескивали травы, остывая, но пески уже потянули горькой сухой прохладой. Акации смолкли.
Баба Фрося тихой мышью убиралась в кухне, шуршала тарелками, нашёптывала что-то себе под нос. В зальце зажгли висячую лампу под абажуром. Зелёный свет протянулся из окна на веранду, и дальше, в степь. Таня в кресле читала книгу, отец писал за столом у окна, на углу стола лежал Андрюха, смотрел в темноту и слушал вечер.
Таня помнила маму, а Андрюха нет, так давно умерла мама. Город Пензу Андрюха тоже не помнил, даже рассказов о нем не понимал. Город, горы, огород – всё это равно непонятно, мешалось со змеями-горынычами, с лешими и царями из сказок.
– Пап, к нам лошадь едет! – Андрюха услыхал её первым.
– Мм?
Мягко протукали копыта по песку, перед верандою остановилась верховая. Андрюха ей помахал, она не ответила. Смотрела на отца, на его большую лысеющую голову, склонённую над тетрадью. Андрюха снова помахал. Зелёными огнями горели её глаза.
По-пок-по-пок-по-пок…- уехала верховая.
***
Небо погасло совсем и пропало, станцию окружили звезды, густые и крупные, как светляки. Из-за края земли поползла кверху большая красная луна, ей навстречу загремели цикады. Лампа тоненько пела под абажуром, на веранде старался сверчок, недалеко в холмах хныкали шакалы, – много всяких звуков вечером, если не спишь.
В палисаднике вежливо покашляли. Папа перестал скрипеть пером, вышел, с кем-то поздоровался в темноте.
– Танюша! – крикнул оттуда. – Скажи Фросе, пусть чаю подаст на веранду, у нас гости!
Гости!
Андрюха выскочил к отцу. По ступенькам, смущённо кряхтя, оглаживая бороды, поднимались давешний старик и с ним ещё один казах, помоложе. Не в шубах были они теперь. В тонких халатах, в войлочных белых шапках с узором – нарядные. Здоровались без робости, однако разговорились только за чаем.
– Как зовут тебя, старик?
– Жаксылык зовут, да. Жаксылык.
– А тебя, любезный?
– Он Ниеталы. Русский плохо знает. Ниеталы, мой брат.
– А я Митрофан Павлович, будем знакомы.
– Да, да, знаем! Митрофан Палыч, хороший таксыр, знаем…
Когда старик говорил не торопясь, русские слова получались у него почти правильно, не как у водокачки.
– В гости зашли, или по делу?
– Дело есть, да, таксыр. Большой дело.
– Говори. Я слушаю.
– Тот человек не надо наказать, таксыр. Люди просят. Аллах наказал его – ум забрал совсем.
– Я не могу его наказывать, власти не имею. Могу уволить. Это могу. Прогнать отсюда, понимаешь?
– Думай, таксыр. Он бедный человек. Ты сильный. Без тебя пропадёт.
– Хорошо, подумаю. Это и есть твоё дело?
– Нет, таксыр. Ещё есть большой дело, очень большой.
Отец закурил, гости почтительно отхлебнули из чашек. Проводив глазами сизый клуб дыма, старик огладил бороду, откашлялся и сказал:
– Мой род сюда пришёл. Раньше богатый род был. Много баран, много юрта, люди много. От баран хороши деньги были. Детей учил. Один сын офицер был, японец его убил. Другой два сын дохтур стал, разный город живёт. Другой два дочка свой семья имеет давно, с другой род кочует. Дочка младший в гимназию отдавал, в Верный. Девять год учился дочка. Очень умный, очень грамотный. Русский язык знает, музыка знает разный, совсем другой язык тоже знает. Петербург ездил, хотел Париж смотреть, да… Потом четыре зима подряд тяжёлый был. Скот пропадал. Который остался – на юг кочевал, дочка со мной хотел, Париж не хотел. Люди тоже мало стал, кушать нет, болел люди много. Скот мало, люди мало, слабый род стал, бедный род. Плохие люди приходит, скот себе берет. Как не дашь? Бежим…
Отец слушал. Слышал он такие истории. Кончаются просьбой о займе. Если не очень много, денег можно дать. Степные люди не обманывают, у них честь. А старик продолжал:
– Далеко бежал, на Устюрт. Там два года жил, лучше стал. Скот хорошо – люди хорошо. Русский исправник пришёл – денга даём, хивинский ясакчи пришёл – сто баран даём. Тихо жили.
Потом другой род на Устюрт приходил, Кунайбай хозяин. Сын Есен у Кунайбай. Хороший джигит! Красивый, большой, сила много, ничего не боится. Злой только. К нам приехал, просил Чолгар давать.
– Чолгар? – спросил отец. –Наша станция так называется.
– Тот аул – Чолгар, – старик показал в окно. – Мой род там стоял, когда дочка родился.
– Понятно. И что?
– Кунайбай богатый род. Жаксылык небогатый род. Кунайбай хороший калым давал. Надо берём. Чолгар не хотел, плакал, просил – отпусти Верный. Как отпустишь? Плохо будет. Кунай очень сильный бай, родня много, весь степь. Отдавал ему Чолгар прошлый год.
Отхлебнул чаю, огладил бороду.
— Потом зима ушёл, весна ушёл, ночью Чолгар приехал. Конь сразу издох. Чолгар живой оставался, долго говорить не мог, однако. Когда мог, сказал так – Есен злой, ой, злой… Лошадь бил, собак бил, Чолгар бил больше. Верный вспомнит – бил, гимназия вспомнит – опять бил. Говорил, я тебя сделаю хороший дурак. Умный баба плохо, мне такой не надо. Часто ходил туркменский караван грабил. Много туркмен убивал. Очень смелый был, злой, не дай бог. Чолгар брал всегда с собой на караван, говорил, не могу без баба, очень злой без баба стану.
– Один раз только пять джигиты живой вернулся. И Чолгар. Два джигиты и Есен обратно на верблюдах привязан ехал, мёртвые был. Джигиты сказал – туркмены сильно назад стрелял, полдня. Тогда все сильно стрелял. Чолгар тоже стрелял. Есену пуля сюда попал, – похлопал себя Жаксылык по уху. – Туркмен четыре человека был, джигиты всех убивал. Караван пустой оказалась, один саксаул.
– Вечером аксакалы говорить стал. Самый старый сказал – кто убил Есена, не знаем. Туркмен все мёртвый. Чолгар тоже надо мёртвый, тогда кто убил – всяко мёртвый будет. Другой муж для она всё равно нельзя.
– Ночью Чолгар вода взяла, конь взяла, убежал. Теперь все бежим, о Аллах… Кунай догонит, назад берёт Чолгар. Шариат говорит – она его род, не наш.
Отец курил уже третью папиросу, молчал, не торопя старика. И тот заключил свою повесть так:
– Прячь Чолгар, таксыр. Разрешай нам здесь отдыхать.
– Вот оно что, – сказал отец. – Невесёлые у вас дела, старик.
Старый казах с тревогой смотрел на него. Молодой, едва понимая беседу, неотрывно смотрел в свою пиалу.
– Сколько времени у вас есть?
Старик показал две пятерни, подумал, добавил одну.
– Полмесяц будет. У Кунайбай скот много, быстро не может. Мы быстро бежал, скот устал совсем.
– За полмесяца пристрою, пожалуй. Может, стоит ей вернуться в Верный?
– Верный лучше всего хорошо, таксыр. Там русский закон. Учитель может работать.
– Хорошо. Приводи завтра дочку, я с ней поговорю.
– Зачем завтра? Вот дочка.
За палисадником длинно фыркнула лошадь, переступила, и все посмотрели туда. Под похудевшей высокой луной поблёскивала позументами верховая.
– Как романтично…– задумчиво сказала Таня из-за книжки. Верховая тряхнула косами и резко послала лошадь. Попопок-попопок-попопок – стихли копыта в холмах.