все главы
Холодно в тёмном автобусе. Юра свет не включал, хватало больничного фонаря, чтобы видеть, как в кресле раскачивается Ираида Андреевна, стиснув пухлые щеки, – Боже мой, где справедливость, боже мой…
Надо ехать, пока и её не оставили в этом приёмнике.
– Финиш, кажется, – сказал Юра. – Кому куда теперь? Развезу по домам.
– Вначале к Фёдору заехать, – сказал майор. – Я адрес взял из паспорта. Шаляпина, дом семь.
– А где она, Шаляпина?
– Езжайте, покажу, – сказал майор.
Двигатель сказал знакомое всем «у о о у», знакомо стукнула, включаясь, передача, и снова автобус тронулся, высвечивая за площадью мокро сверкающие переулки.
Марк потрогал за руку Ираиду Андреевну.
– Пожалуйста… не надо так. Пожил человек. Славно пожил, и умер хорошо. На людях. Вы не знаете, зачем он ехал в город?
– Что?
– Я говорю, вы не знаете, зачем он ехал в город?
– А, в город…
И она продолжала раскачиваться, повторяя: – Какой ужас, какой ужас…
– Ираида Андреевна! – настаивал Марк, нужно было вывести её из этого оцепенения.
– Что вы от меня хотите… Он ехал в военкомат. Получил повестку в военкомат, за этим и ехал, оставьте меня в покое…
– А что в военкомате? – настаивал Марк. – Он говорил? Может быть, фронтовая награда его нашла?
– Может быть. Награда? Конечно! – опустила руки от горла Ираида Андреевна. – Как же я сама не догадалась. И не спросила. Я бы его поздравила.
– Видел я эту повестку, – сказал майор Притулло. – Паспорт взял с собой, военный билет и повестку. Для снятия с воинского учёта.
– Это какая-нибудь старая повестка, – сказала Ираида Андреевна.
– Вполне возможно, – согласился майор.
***
Автобус остановился в тесной улочке. На столбике калитки отсвечивала табличка с цифрой семь.
Майор Притулло с чемоданом в двадцать два кило спустился со ступенек, оглянулся.
– Поезжайте, я сам управлюсь. Здесь надолго. Надо будет ещё к инспектору зайти. Они соседи.
– Спасибо вам, Николай Ильич, – сказала с вертушки Катерина.
– Вам тоже всем благодарность.
– Погодите! – всполошилась вдруг Ираида Андреевна. – Помогите мне кто-нибудь с сумочками! Николай Ильич, обождите, там ведь Анна, с ней надо по-женски…
Марк Андронович одной рукой вынес ей сумочки, изрядно похудевшие за дорогу. Ираида Андреевна чмокнула его в щеку и крикнула в дверь:
– С остальными не прощаюсь! Юрочка! Катя! Шура! Вам всем до свидания, не прощаюсь. Федю-то все придём проводить.
– И я приду, – сказал Марк Андронович.
– Не уезжаете? Вот было бы хорошо. – Ираида Андреевна стёрла помаду с его щеки, – Пойдёмте, Николай Ильич.
***
Перед въездом в главную улицу автобус остановился.
– Марк, ты точно остаёшься? – спросил Юра. – Если передумал – поехали вместе. Я в город.
– Что, прямо сейчас?
– Завезём Катерину на почту, ей только позвонить.
– Прямо сейчас поедешь? Ночью?
– А когда?
– Ну, утра дождись…отдохнуть ведь надо.
– Не получится, Марк. Дома всякие дела.
Юра посмотрел на часы – самолёт уже сел. Маргарита его высматривает во встречающей толпе. Будут слёзы и прочее, полная программа.
– Как же ты поедешь один? – спросил Марк.
– В первый раз, что ли… Шура, тебя куда подвезти?
Шурочка дыхание остановила. Марк Андронович ответил за неё:
– Ладно, вы езжайте на почту. Я Шурочку провожу, если она не возражает.
Шурочка вздохнула длинно и прерывисто, как наплакавшийся ребёнок.
– Ну, смотри сам, – сказал Юра. – Дай пять. Значит, встретимся на Шаляпина?
– Да и после, надеюсь, встретимся. Я ещё приеду сюда.
– Ну, давай.
Уже спустившись следом за Шурочкой на мостовую, Марк Андронович все медлил, не захлопывал дверь.
– Юр…
– Ну?
– Спасибо. Ты меня кое-чему научил.
– Ладно, иди. Сейчас начнёшь адресами меняться.
– Не бойся, не начну, – засмеялся Марк. – Пункт встречи я знаю – автовокзал. Счастливо вам обоим.
– Давай, – сказал Юра, и Катерина помахала им в стекло.
Автобус тронулся, обдал их алым пламенем и покатил вверх по главной улице Таврая, увозя с собой тепло и что-то такое, чему не хотелось искать названия.
А Марк Андронович и притихшая Шурочка пошли вниз по главной улице Таврая, и тополя над ними рычали под ветром, сыпали остатки листвы.
***
Вблизи, с тротуара, Таврай не казался вымершим. На окнах волновались шторы. Так бывает, когда кормильцы заняты опасным делом, а дома их ждут, бессонно и любя. Окна светились во всех домах по улице. На звуки шагов отодвигались занавеси. к стёклам приникали женщины, сложив ладони лодочкой у лица.
Вблизи, с тротуара, Таврай не казался невредимым. По стенам многих домов разбежались молнии трещин, под стенами белели россыпи штукатурки. Кое-где в витрину был уже вставлен фанерный лист, стекло сверкало лунными зубьями тут же, на мокром газоне. С фасада кинотеатра «Космос» свалилась ракета со всеми своими лампочками, с доски Почёта ссыпался халтурно приделанный мрамор.
– Смотрите, Марик. Ой, жалко как.
Перед зданьицем музыкальной школы торчал из клумбы пустой постамент. Бюст, весь в холодно сияющих расколах, лежал лицом в хризантемах и как бы силился подняться, раздвинув напряженные локти. Марк Андронович огляделся. Улица пуста.
– Подержи-ка портфель.
Он шагнул в хризантемы, взялся за твёрдые мокрые плечи, приподнял, и тут же всё рассыпалось у него в руках, раскатилось кусками крашеного гипса. Шурочка поставила портфель и тоже полезла в цветы.
– Марик, ничего, это можно сложить.
Но не получалось. Куски не приходились друг к другу, их руки раз и два встретились во влажной траве, и это отвлекало. В конце концов они поставили на постамент голову и согласились, что так всё же приличнее, чем ей валяться в траве, и Пётр Ильич смотрел на них – без рук, но все с тем же нетерпеливым и яростным вдохновением.
Они ещё стояли в хризантемах, когда в небесах послышался знакомый звук мотора и замелькали фары, заслоняемые деревьями. Словно шёл на посадку самолёт.
– Наш, – сказала Шурочка.
По выпуклым стёклам струились блики. Автобус спускался по главной улице Таврая, как несколько часов назад. Но только теперь он был пуст. Только высвечивалась набегающими фонарями грузная фигура за рулём, и кто-то сидел па вертушке рядом.
– И Катя с ним поехала, – сказала Шурочка. – Славная женщина. Вот бы хорошо…
Что «хорошо», она не знала. Просто хотелось для всякой женщины хоть ломтик такой вот радости – быть рядом с бесценным и знать, что увидишь его ещё, и ещё.
Автобус спустился к шоссе, повернул на него, и долго ещё уменьшалась и плавала в черноте пара крохотных колючих искр, увлекаемая каплей света.
← предыдущая глава