все главы
Дом лодочной станции стоял на бугре, заслоняя низкое солнце. По косогору шлялись свиньи, синие от озёрного ила и поджарые, как гончие псы.
Кирилл Валерьянович въехал на бугор и поставил машину в ряд других. Стояли тут легковушки, грузовики, мотоциклы, даже один автобус. До глубокой ночи будут подъезжать ещё те, кто не сумел пораньше оторваться с работы.
Выключив мотор, он вышел – и замер, позабыв захлопнуть дверь, так неохватно открывались отсюда разливы.
В который раз дисциплинированный ум Кирилла Валерьяновича поражался гармонической этой анархии. Ведь не существовало никогда никакого плана. Не выделялись никому ни фонды, ни ресурсы. Нуль капиталовложений и полное отсутствие техдокументации – а как все получилось! Как точно все пригнано одно к другому! Сколь тщательно, плавно и без зазоров, сопрягаются воды с прихотливыми берегами! Каждый островок на этой глади смонтирован точно в необходимом месте, каждый оторочен выпушкой камыша, и каждая в ней камышина проросла в нужный срок и в том месте, где она нужна…
Додумать не позволили комары. Слетелись тучей из ниоткуда и навалились – звери! Подстрекаемый ими, Кирилл Валерьянович живо запер машину и направился к дому лодочной станции.
***
На крылечном столбе висела, загадочно улыбаясь, копчёная свиная голова. Кирилл Валерьянович подмигнул ей, прошёл коридором, уставленным вёслами, и оказался в комнате, производящей впечатление необитаемой. Хотя не только жилая мебель здесь имелась, но даже сивый человечек над столом согнулся, заполняя колоссальную ведомость.
– Кир, здоров! – сказал человечек без удивления, словно расстались вчера. – Посиди, пока строку доковыряю…
Кирилл Валерьянович сел, морщась от густо прокуренного, пропитанного вяленой рыбой воздуха комнаты. Городские должности, воинские звания и учёные степени здесь хождения не имели. Что-то значил только охотничий стаж, которого он накопил на Кира. Уже неплохо. Не товарищ Жарков, как звал его сквозь зубы Саша-лодочник первые два года. Если не провинится, продвинется через пару лет и до Кирюхи.
– Привёз? – спросил Саша-лодочник, не подняв от ведомости сивых лохм.
Кирилл Валерьянович похлопал себя по карману кожанки. Саша-лодочник похлопал по столу. Кирилл Валерьянович поставил перед ним бутылку коньяку.
– Дуришь опять, –ласково скосился на подношение Саша-лодочник. – Красного привёз бы, как люди. Дешевле, и больше выходит.
– Зачем хорошего человека травить? – подыгрывал Кирилл Валерьянович в приятном обоим ежегодном спектакле. – Красное – химия одна. Не говоря про печень, наследственность очень страдает.
– Про наследственность моим чушкам скажи, – проворчал Саша-лодочник, отправляя бутылку в стол. – А я размножаться давно перестал, мне эти минусы до фени. На сколько дней лодку берём?
– Неделю.
– Пора уже на дольше приезжать. Тут круглый год живёшь, и то озёрным воздухом не надышишься. В Ташкенте твоём сейчас жара, пылюга и дефолианты.
– Дела не отпускают, – сказал Кирилл Валерьянович.
На это Саша-лодочник только хмыкнул – знаем ваши дела, всё суета и против законов природы. Протянул квитанцию:
– Гони восемь двадцать. Лодку возьмёшь с левого причала, подальше, там лучшие. Весла бери в коридоре, за печью, там поновее. Жить где планируешь? На своём острову?
– От добра добра не ищут, – Кирилл Валерьянович положил перед ним десятку и пятёрку.
– Кто-то уже заселился там. Костерок вчера светил.
– Ну, Саша… Что ж ты позволил?
Лодочник ведал также распределением островов между охотниками. Не из одной филантропии везлись ему из города бутылочки.
– А чего Саша? На твой остров никого пока не направлял. Серьёзные люди сами свои острова знают. А были вчера тут новенькие. Показал я им свободный остров, как плыть объяснил. Самому везти, что ли? Может, сбились они. То ли нарочно завернули – остров твой приметный.
– Много их?
– Полтора, – рассмеялся лодочник. – Сам увидишь, если это они. В общем, растолкуй им порядок. Скажи, мол, Саша велел переселяться, куда показал.
Кирилл Валерьянович хмыкнул на это. Бывает ведь, как-то весь день не задаётся.
***
Дом лодочной станции ярко розовел на темнеющем небе, уменьшаясь и оседая с каждым гребком к журчащей за кормою воде.
Когда Кирилл Валерьянович оборачивался для проверки курса, его ослепляло сплюснутое солнце, снизу уже подштрихованное метёлками камыша. Надо спешить, ещё ведь лагерь устраивать, а это сколько работы. И завтра подниматься до света. Зорька завтра особенная, первая она. И Кирилл Валерьянович крепче упирался ногами в шпангоут, всей своей почти центнеровой массой налегая на весла так, что нос лодки притапливался.
Кончилось чистоводье. Справа и слева проплывали за корму мелкие островки, среди которых попадались просто перистые купы аира, удвоенные отражением в глади. Теперь Кирилл Валерьянович оборачивался чаще, отыскивая знакомую протоку между двух островов, которые были удивительно похожи друг на друга – плешивый купол, по урезу воды окаймлённый полосою камышовой заросли. Собственно, это все были верхушки холмов, оставшиеся на поверхности после затопления огромной степной территории. Но свой остров Кирилл Валерьянович мог отыскать даже ночью, при свете луны, его макушка была раздвоена, с удобной седловиной посередине. Да вот и он.
Поочерёдно погружая весла, он повёл лодку вдоль шепчущейся камышовой крепи. Непролазная, она окружала весь остров, давая пропитание его обитателям и превращая сушу в род крепости. С открытой водой эта крепость сообщалась единственным проходом, да и тот за лето почти зарастал.
Вот оно, место. Камыш пробором лёг слегка на стороны. Свежие заломы подтверждали, что костёр Саше-лодочнику не привиделся.
Одно весло Кирилл Валерьянович поднял в лодку, с другим перебрался на корму и, уперев его в податливое, с рвущимися корешками дно, с силой направил лодку в пробор.
Несколько мгновений держалась журчащая тишина, и вдруг звонкий шорох и треск окружили лодку, посыпались сухие листья, пух взметнулся перед лицом. Кирилл Валерьянович толкал всё энергичнее. Останавливаться нельзя, потом не стронешь лодку, когда с обеих сторон зажмут её щётки упругих стеблей. Несколько мощных ещё толчков – и снова тихо вокруг, только под скулами лодки вскипает вода, с плеском завивается за кормой. Он в бухточке. Укрытая от посторонних глаз, она составляет бесценную особенность этого острова.
Подгребая одним веслом, он направил лодку к мосткам. Да-да, здесь построены ему за особую плату даже мостки, к которым причаливать удобнее, нежели к топкому берегу.
Теперь же у личных его мостков колышется чужая лодка. Тоже стеклопластиковая, тоже голубая, но чужая ведь, поэтому сам вид её неприятен, а колыхание казалжется непристойным. На носу чужой лодки сидит круглый зверь, глядит немигающе жёлтыми глазищами. Лишь когда лодки столкнулись бортами, зверь перепрыгнул на мостки, поставил хвост трубою и спокойно ушёл в камыши.
– Лев, ты что ж не поздороваешься? – окликнул его Кирилл Валерьянович. – А колбаски?
Зверь ухом не повёл. Он был камышовый кот. Бог весть сколько лет он владел этим островом, а пришлый человек всего лишь платил ему аренду – свежей рыбкой, утиными потрохами и почестями. Кроме иных привилегий, была у кота и такая – сидеть вечерами в лодке. На воде отдыхал от нескончаемого шороха и духоты своей чащобы. Но вот он с той же независимостью сидел в чужой лодке, и Кирилла Валерьяновича кольнула ревность.