все главы
Автобус остановился. Впереди изрядный кусок полотна сполз к реке. Для проезда оставшегося асфальта вроде должно хватить, но пробовать без разведки Юра не решился.
Мужчины вышли из автобуса, подошли к краю осыпи. Поверхность её, уходящая вниз, была невозмутима, словно всегда лежала здесь такой.
Юра вымерил шагами остаток полосы. Четыре. В запасе обочина и мелкий кювет, за которым поднимается склон, затянутый сетью овечьих троп.
– Что скажешь, шеф? – спросил Олег.
– Должны проехать. Грунт, похоже, не весь промок.
В воздухе возник и укрепился тихий басовый звук. Оглянувшись на него, мужчины увидели позади, на далёкой петле дороги, откуда сами приехали, желтоватого жучка.
– Морочили всем голову – завал, завал, – сказал отставник, – а грузовик проехал.
– Просёлками разве что, – предположил Фёдор. – Завал проехать никому не возможно.
– А это мы сейчас узнаем, – с этими словами отставник провёл за поясом большими пальцами, в уставном порядке распределяя складки на плаще, и встал посреди дороги.
Фургон на какое-то время скрылся из виду, потом возник на следующей петле, поближе, и оказался трёхтонкой с фургоном. Снова скрылся в складке местности, а окончательно вынырнул так близко, что различимы были вентиляционные звезды во лбу фургона.
Юра предупреждающе поднял руку, Фёдор сдёрнул зайца и тоже сигнализировал во всю мочь о дефекте проезжей части, однако ж грузовик не убавил ходу, только принял левее и фары включил – убирайся с дороги, мол! Отставник продолжал стоять шлагбаумом, указывая место на обочине, где надлежало остановиться грузовику. Олег его выдернул из-под самого бампера. В ту же секунду и Юра с Фёдором воробьями упорхнули в кювет.
За рулём удалой колымаги подпрыгивал, скалился на них цыгановатый парень. С ним рядом доброжелательно кивал и руку к кепке прикладывал восточный человек в бакенбардах. С улыбками и кивками, с рёвом клаксона и клубами выхлопа все это прокатило с выездом на обочину, колыхнулось над провалом, и вот уж слово ОВОЩИ на задней стенке фургона удалялось и таяло в дымке. По поверхности оползня съезжали остатки дорожного полотна.
– Мерзавец! – очнулся отставник. – Что он себе позволяет? Хамло!
– Вы кто по специальности будете, товарищ? – выбрался к нему из кювета Фёдор, снова уже в шапке.
– Майор в отставке Притулло. Задавить же мог, негодяй!
– Военному разве можно так выражаться? – Фёдор оглядел остаток перешеечка и обложил разрушителей крутым, высоким, сложносочинённым матом, который женщины у автобуса старались не слышать. Досталось и шофёру грузовика, и попутчику его в субтропической кепке, самому грузовику тоже перепало. Добавлять после Фёдора уже нечего было.
***
Женщин перевели через провал поодиночке.
– Дальше, девушки, дальше! – командовал эвакуацией майор Притулло, и помахивал растопыренными руками, словно гнал гусей. – Ещё отступили от края, ещё, хорошо!
Фёдор с Марком Андроновичем остались на этой стороне провала, а Олег на другой стороне, над кюветом, пригнулся, руками упёрся в колени и приготовился следить, чтобы колеса автобуса не выехали мимо узкой, не более метра шириной, полоски оставшегося асфальта.
Юра поднялся в автобус, но тут же снова выглянул:
– Мужики, тут девушка в салоне. Плохо смотрите. Переведите-ка.
И из-за его спины показалась Шурочка. Марк Андронович поправил очки. Она спустилась, спотыкаясь на каждой ступеньке, и пошла к нему, готовая от страха и смущения вцепиться в него ногтями, однако он как будто и не удивился, сказал только:
– Здравствуйте, Шура. Где вы прятались?
Поглядывая на часы, Юра ждал, когда они минуют перешеек. Не камни бы на дороге, не этот провал, он уже возвращался бы из Таврая по верхам. Полтора часа потеряно. Хотел ведь прибраться в квартире, приготовить чего-нибудь к приезду. Об этом можно забыть.
Так, можно ехать. Юра включил передачу и тронулся к провалу.
– Водитель, погодь!
Фёдору опять чего-то понадобилось. Чертыхнувшись, Юра остановил автобус, открыл ему дверь. Фёдор влез по ступенькам, сел в кресло-вертушку, что рядом с водителем, и сказал:
– Поехали. Чего я буду ноги тратить, пускай машина везёт…
– Отец, нет времени на шутки, – сказал Юра. – Вылезай.
– Я билет покупал, право имею! Трогай
Слоник покачивался между ними, посматривал на одного и другого. Фёдор вцепился в подлокотники.
– Под статью подвести меня хочешь?
– Глупости не говори, – сказал Фёдор. – При такой высоте ни тебе за меня, ни мне за тебя отвечать не придётся. Как зовут-то, водитель?
– Юрий.
– Я Фёдор. С богом!
Юра покачал головой. И тронул с места машину. Сейчас всем телом он чувствовал её тяжесть.
***
На той стороне провала Олег жестикулировал – левее принимай, ещё левее! Но некуда было левее. Без того колеса вылезли на склон, а мокрая дернина не держала, ссаживалась. Но Юра прибавлял скорость, а перед самым провалом вовсе выжал газ до предела и вывернул руль ещё левее. Машина перебралась на склон всеми колёсами и косо ползла по нему, кренясь и съезжая задом к кювету. Продолжая крениться, в какой-то момент оторвала левые колеса от опоры и начала опрокидываться. В следующее мгновение Юра резко провернул руль вправо. Автобус, выпрямляясь, устремился по склону и вниз, звучно перелетел через кювет, через обочину, всеми четырьмя колёсами вцепился в прочный, широкий, надёжный асфальт и прокатился по дороге, расшвыривая со скатов комья травы и глины.
– Твою железо! – ликовал Фёдор. – Юрка, слушайся меня – не пропадёшь!
Автобус остановился возле женщин.
– Развели тут панику… – бодро улыбался майор Притулло. – Я им сразу сказал – водитель высокого класса, проедет везде!
Ираида Андреевна задыхалась на крутых ступеньках.
– Товарищ шофёр, вы могли упасть под горку, вы это знаете? Думала, не выдержу… Как же нам повезло с шофёром!
– У шофёра имя есть, – сказал Фёдор. – Юра нас везёт, между прочим. То же, что Георгий. Победоносец, значит!
— Юрочка… – сказала с нежностью Ираида Андреевна. – А вы безумец, Фёдор, зачем в кабину полезли, у вас ведь внуки!
— Для пары, выходит, – победоносец с безумцем! – сказал Фёдор. – Женщины нет-нет, да и скажут. Ты, Юр, меня просто Федей зови. – И протянул руку.
Юра ответил рукопожатием, а сам чувствовал, как редко и тяжело бьётся сердце. Колени начали подёргиваться. Всякий раз так бывает, когда проносит дорожную беду. Не сразу, но через минуту-две начинается, ничего не поделаешь…
К двери подошёл Олег.
– Шеф, а ты каскадёр! Я еле отскочил, как в кино. Тренировался где?
– Потренируешься, как же… – заметил Фёдор. – Такое кино раз получится, другой нет. От команды тоже зависит.
Марк Андронович с Шурочкой не торопились к автобусу. Они и не видели всех подробностей переправы. Шли себе, переговариваясь, очки его сверкали, сверкало кожаное пальто, а Шурочка, напротив, была туманна, пепельна, и только серые её глаза блестели от смущения и счастья. Ещё бы – бесценный, похоже, не помнил о той ужасной ночи, и даже не спросил, куда она направилась, на понедельник глядя. Пришлось бы врать, а что врать, она ещё не придумала.
– Эй, мо´лодежь! – орал от автобуса Фёдор. – Ножками шевольте!
***
Дорога продолжала вить свои плавные петли и повороты, поднималась все выше и выше, блестящая и терпеливая, как удав. Фёдор вернулся на прежнее место и плёл Ираиде Андреевне, что приходило на память из фронтового прошлого, мешая действительность с неистовым враньём. Для занятости. При этом с тревогой шевелил пальцами в волглых носках. Ноги не мерзли, потому что откуда-то дуло в них горячим воздухом. Вот-вот ботинки высохнут совсем, а тогда получится не лечение, а невоздержанность и вообще черт знает что. Решившись, Фёдор сунул руку в просторную пазуху куртки и вытянул старую фляжку, вытертую до сверкания столового серебра.
– Германская посуда, – ответил на недоуменный взгляд Ираиды Андреевны. – С фронта ещё.
– Вы воевали?
– Пришлось, – подтвердил Фёдор. – С тех пор ношу.
– Да ладно!
– Серьёзно, женщина. В одном кармане документы, в другом всегда она. Вроде запасного сердца. Износу нет немецкой вещи. Качество!
Отвернув крышечку, он наполнил её и выцедил. Нежно выдохнул на сторону.
– Три крышечки всклень – ровно сто граммов. Мне в аптеке промерили.
Снова наполнил крышечку, снова выпил. Теперь быстро, хотя без излишней поспешности.
– Шестьдесят шесть…
Содержимое третьей крышечки он ловко метнул в гортань. Звука не последовало, только кадык сыграл.
– Сто, плюс минус полграмма. Немцы – нация доскональная!
Буфетчица Ираида Андреевна поаплодировала точности отпуска.