все главы
Третий день их путешествия начался с превосходной скорости в сто – сто десять километров в час по приятной дороге, перетекающей с холма на холм среди позлащённых спелостью пшеничных полей. Скоро, однако, поля растаяли, сменились опалённой солнцем степью, и так же незаметно автомагистраль съёжилась в сморщенную полоску асфальта, изъязвлённую выбоинами так далеко, насколько хватал глаз.
Спустя недолгое время и эта полоска начала прерываться, затем и пропадать, вынуждая сбрасывать скорость километров до сорока и наглухо задраивать окна от пыли, бурлящей вокруг машины. Такою государственная магистраль оставалась до селения Карабутак, глинобитного, с камышовыми крышами, с последней по атласу бензоколонкой на следующие километров четыреста.
Зной дрожал и зудел над безлюдной заправочной станцией. В зное волнами переливались мухи. Георгий Николаевич вставил перемотанный проволоками, измызганный, замасленный пистолет в горловину бака и подошёл к будочке заправщика. Подавая талоны, спросил в тёмное окошко, скоро ли дорога станет лучше. Седые усы шевельнулись в сумраке:
– Дорога плохо, когда дожд. Тепер два месяц сухо. Проедеш.
– Вы меня не поняли, товарищ, – улыбнулся усам Георгий Николаевич. – Я не про просёлки спрашиваю. Про магистраль спрашиваю.
– Ты магистрал спрашиваешь, я магистрал говору. Прасолки-мрасолки – какой тебе разница? Другой магистрал джок. Ремонт магистрал. Канистра имеешь – канистра бери. Два канистра имеешь – два канистра бери. Бензин до Аралск нет.
Озадаченный иносказаниями пустынника, Георгий Николаевич действительно наполнил вслед за баком двадцатилитровую канистру. Второй у него не было. Да и эту брать не хотел, тесть едва уговорил.
Машина раскалилась на солнце, в ней было черно от мух. Ирина размахивала атласом во все стороны.
– Поехали скорее, они меня сожрут!
***
На выезде из Карабутака снова высился синий щит. От категорической вертикальной стрелы «Москва-Ташкент» ничего не ответвлялось. И дороги за щитом не было.
Вместо неё змеилась до горизонта грунтовая насыпь, отмеченная кренящимися километровыми столбиками. Ремонт? Эту насыпь подготовили под магистраль несколько пятилеток назад, да так и оставили на произвол дождей и ветров. В строительстве Георгий Николаевич понимал. Он знал, как выглядят объекты, хронически вылетающие из пятилетнего плана вследствие дефицита бюджетных средств.
Сволочнее всего оказался устилающий насыпь рваный щебень. Острыми кромками он врезался в протекторы, выстреливал из-под колёс, громыхал по днищу, по заднему мосту, и с каждым ударом Георгий Николаевич морщился так, словно камни попадали в него самого. Скоро появилось ощущение, что не в машине он едет, а скачет по чёртовой щебёнке босиком, и не в резину впивается она, а в его незащищённые ступни. Каких интриг в месткоме стоил ему этот комплект югославской резины…
Изнемогая, съехал он с насыпи в кювет, где лежала более приличная, хотя незаметная под одеялом пыли колея. За машиной взлетел пышный хвост. Пришлось задраивать окна и включать вентилятор, ничего не остужающий. По крайней мере в колее колёсам не было так больно. Кюветом ехали они, пока не оказались перед стеной подступивших из степи камышей. Пришлось подниматься на насыпь и трястись по проклятой щебёнке. При первой возможности Георгий Николаевич снова спустился в кювет. И так не раз и не два спускался и поднимался он по корявым бокам насыпи, и длилось это бесконечные километры, а солнце всё более свирепело азиатской силой, москвичам непредставимой.
– Что-то я начинаю волноваться, Гоша, – сказала Ирина. – Мы не могли заблудиться?
– Другой магистрал джок, – бодро отвечал Георгий Николаевич. – Ремонт магистрал. Но столбики километровые на месте, расстояние отсчитывают верно, я проверяю по спидометру. По солнцу направление тоже верное, слежу. Уж очень застарелый этот ремонт…
– Черт бы побрал ремонты.
– Скоро кончится. Никакой ремонт не длится вечно.
***
Час проходил за часом, а дорога не улучшалась. Среди окрестных холмов начали попадаться серые языки песка и первые барханы – дикие, высокие, морщинистые груды, обросшие косматым саксаульником. Этот песок ничем не напоминал сыпучее золото пляжей или тёплую желтизну тропинки где-нибудь в сосновом бору. Даже под солнцем темным, чёрным гравием насыщенным был азиатский песок. Ирине он был враждебен и казался все более опасным. Докурив сигарету, она минут через десять просила у мужа прикуриватель и зажигала новую.
Георгий Николаевич включил приёмник, чтобы чем-нибудь заполнить опасное молчание жены, но тот лишь потрескивал там, где были станции, или начинал лопотать по-восточному, или тикал чьими-то позывными. «Маяка» не было, вообще никакого вещания не было. Вот как далеко уехали от всех на свете городов.
И вдруг впереди, в той точке горизонта, куда плавящейся нитью вдевалась насыпь, блеснула искра. Скоро стала различима встречная машина. До неё бывали встречные, но их Георгий Николаевич не решался остановить, чтобы не обнаруживать перед Ириной своей неуверенности. Но эта машина сама посигналила ему дальним светом, и Георгий Николаевич мигнул в ответ – понял, мол, торможу.
***
Машины остановились на насыпи рядом. Из встречной вылез всклокоченный пыльноволосый бородач, голый по пояс и босой. На ресницах пыль была светлой, пушистой, а на плечах и руках черной от пота. Если бы не улыбка, не детский гам в машине, его можно было бы принять за бродягу, угнавшего кремовый от пыли жигулёнке-люкс, к тому же без номера.
– Здорово, псих! – сказал босой. Георгий Николаевич тоже выбрался из машины, подал руку.
– Почему я псих?
– Потому, что нормальные люди ездят в Среднюю Азию через Каспий, по асфальту, с отдыхом на пароме. А мы с тобой психи. Конкретно – мудаки, которые ищут на жопу приключений.
– По атласу нет тут никаких приключений…
– У-у, да ты ещё и москвич, – сказал босой, поглядев на его номер. – Тяжёлый случай, брат. Действительно, кто верит атласам, кроме москвичей и морских офицеров?
– Что вы хотите этим сказать?
– Не хочу, а говорю ответственно, как капитан второго ранга. Дальше тебя так пошвыряет, что тоже разуешься, разденешься, будешь потеть и вонять. Это здесь я качу припеваючи. Здесь не езда, а одно удовольствие!
– Шуточки у вас, – криво усмехнулся Георгий Николаевич. Тип был так же похож на капитана второго ранга, как езда по насыпи на удовольствие. И все остальное было дурацкими шутками.
– Ну да, это я специально сюда заехал, с тобой пошутить. Скажи спасибо, рекогносцировку даю, Москва. Я-то уже пробился по тем местам, а у тебя все радости впереди. Да не пугайся так! – расхохотался бородач. – Я ведь гружёный по самое не могу, а у тебя машина, считай, пустая. Пробьёшься! Ты по делу хоть или в отпуск?
– По делу.
– Тогда не так обидно. А я из Мурмáнска к тёще в Алма-Ату смотался, дурак. По направлению к тёще умнее был, ехал через Челябинск, но там, видишь ли, дорога слишком хороша, скучно стало. Решил назад через пустыню. Не видал я эту грёбаную пустыню, понимаешь. Зато теперь насмотрелся. Жена ревёт, дети пищат, завёз нас папочка-душегуб, все тут пропадём! Короче, психи мы с тобой… Ладно, москвичок, желаю удачи. Смотри на объезды, я один прозевал, потом полдня из песка себя за волосы вытаскивал.
– Спасибо за сведения, – сухо сказал Георгий Николаевич. – Счастливого пути, товарищ капитан.
Но бородач не спешил уезжать.
– Второго ранга. Спасибом не отделаешься, ты мне тоже рекогносцировку давай. Бензин в Карабутаке есть? Только не говори, что нету.
– При мне был, – сказал Георгий Николаевич.
– До скольки колонка работает?
– Не спрашивал.
– Мог бы спросить. Лайба моя от перегруза обе канистры сожрала, последние полбака доедает.
– Счастливо вам добраться.
– Могу и не добраться. Слушай, литров пять не отплеснёшь на случай?
– Отплеснул бы, только канистра у меня всего одна, – сказал Георгий Николаевич. – Я тоже могу не дотянуть до Аральска.
– Так ты же лёгкий, твоя разве столько жрёт, как моя? Ты и на баке дотянешь, без всякой канистры.
– Может, дотяну. Может, нет, – пожал плечами Георгий Николаевич.
– Все ясно, москвич, – махнул рукой бородач и сел в машину. – Счастливо покултыхаться. Старайся только не застревать, а то тебе тоже помощь понадобится.
– Да погодите вы, – сказал Георгий Николаевич. – У меня есть щуп такой специальный, замерять остаток в баке. Показывает с точностью ноль запятая два литра, я проверял. Может, вы зря волнуетесь.
– Чего там замерять, – засмеялся бородач. – Сколько есть, столько и есть, от замера не прибавится. А встану – всей семьёй дотолкаем до Карабутака. Вон нас сколько!
Он тронул машину и тут же опять остановился, высунулся в окно:
– На дорогу поглядывай, ноль запятая. Увидишь, номер валяется, ты его подбери, это мой. Отвинтился, паразит, от тряски. Отдай гаишникам, они отправят в Мурмáнск. Да свои номера не растеряй!
«Люкс» посигналил и покатил на северо-запад, к недостижимому Баренцеву морю, пуляя камнями во все стороны. Превратился в головку маленькой пыльной кометы. Скрылся.
Георгий Николаевич сел в машину.
– Может, лучше все-таки вернуться? – сказала Ирина. – И через Челябинск?
– Поздно, – сказал Георгий Николаевич. – До Карабутака часа четыре возвращаться. До Аральска меньше осталось.
– Если дальше дорога не хуже.
– Думаешь, на земле бывает хуже? Не верю я этому мореходу.
– Надо было поделиться бензином, – сказала Ирина. – Дети у него.
– Хорошо, давай возвращаться. Заодно поможем детям. Но ехать будем теперь дня четыре. Это если в Казахстане дороги хотя бы такие же. И вообще, если машина выдержит.
Ирина рассматривала ногти на левой руке, потом на правой. Георгий Николаевич ждал.
– Хорошо, едем дальше, – сказала она.
***
Камней на насыпи становилось все меньше, потом пропали, но от этого дорога лучше не стала. Эрозия изъела голую насыпь кратерами, вспучила ужасными горбами. Если раньше машину только трясло, то теперь её гнуло, сворачивало винтом, жестоко подбрасывало на ухабах и било днищем по комьям твердокаменной глины.
И хотя механизм был построен в Советском Союзе, давала себя знать европейская родословная «Жигулей». Автомобиль стонал и скрипел сочленениями, забитыми песком, что-то глухо стучало в дверях, лобовое стекло попискивало в раме. Потный Георгий Николаевич топотал по педалям, как органист в басовой партии, беспрерывно вращал туда и сюда трудный руль, и при этом машина ползла на второй передаче, жутко пожирающей бензин. Какой же тяжёлой работой может быть езда в автомобиле!
А солнце пекло с нарастающей силой, хотя давным-давно перевалило за полдень. Вокруг до горизонта зыбились однообразные песчаные гряды, подёрнутые сереньким кружевом колючек. Иногда барханчики подползали к насыпи, а иногда уже взбирались на неё. Когда машина врезалась в такой перемёт, песок перед нею всплёскивал как вода, и даже перехлёстывал через капот, а иногда через крышу. И так вот, вихляясь, прокатили они мимо бетонного столбика с голубым щитом, на котором красивыми белыми буквами значилось:
АВТОМАГИСТРАЛЬ
АЛМА-АТА – УРАЛЬСК
В зеркало заднего вида Георгий Николаевич посмотрел на жену. Держась за поручни над окнами, распятая на этой магистрали, моталась она из стороны в сторону так, что мокрые от пота волосы ездили по лицу. Хотел было сказать, что щит показывает верное направление, но промолчал.
И то ли щит издевательский отвлёк, то ли сказывалась усталость, но оба не заметили саксауловой палки, воткнутой в трещину на обочине. Не помогло предупреждение мурманчанина. Ибо к палке той был прибит кусок серой от солнца фанеры, и на нем чем-то выведено было жизненно важное слово ОБЕЗД.
Там же спускалась с насыпи и уходила вправо, в пески, наезженная колея. Но и её не заметил Георгий Николаевич, поглощённый единоборством с ухабами, которые, однако же, стали мало-помалу сглаживаться. Вскоре насыпь выровнялась настолько, что Георгий Николаевич смог включить третью передачу и развил забытую скорость в тридцать пять километров в час, затем и до сорока пяти поднялась стрелка спидометра! И на этой головокружительной скорости машина влетела на склон бархана, оседлавшего дорогу, вознеслась по нему почти до середины и плавно увязла, как муха в меду.
Не осознав случившегося, Георгий Николаевич дёрнул машину задним ходом, затем снова вперёд, затем начал раскачку, по зимним навыкам для глубокого снега. Но не снег тут был, ох, не снег… Движок от натуги выл и трясся, запахло горелым сцеплением, колеса выбрасывали серые струи то назад, то вперёд, но только глубже уходили в гостеприимный песок, пока машина не легла на бархан днищем. Только тогда Георгий Николаевич опомнился, выключил мотор, и в наступившей тишине довольно-таки грязно выругался. При жене – впервые за все девять лет!
Ирина сделала вид, что не слышала мата. Ей было жаль мужа. Вот что первым делом она почувствовала, когда они застряли в том проклятом бархане.
Страшно ей стало потом.