все главы
Член-корреспонденту Академии наук СССР, доктору наук Е.Т. Холмогорову не составило труда определить происхождение фантома.
Материалист, он не стал отвлекаться на басни о драных подолах. Сопоставил ночь Осиповой кончины с графиком запуска новой машины, собранной аспиратами в одной из лабораторий его отдела, в подвале, как раз под дежуркой.
Машина была ничего особенного, очередная версия композитора интеллекта для роботов. На этот раз аспирантам показалось слишком хлопотным собирать искусственный разум по блокам. Решили создать и испробовать цельную матрицу сознания, употребив кого-нибудь из сотрудников. Желательно кого попроще, прямолинейнее, чтобы не усложнять задачу избыточными знаниями и нерациональными эмоциями.
Сопоставив даты, Ефим Трофимович спустился в подвальную лабораторию и выяснил, что с начала эксперимента машина вот уже три недели работает без остановки в наладочном режиме, но выдаёт одни побочные эффекты. Энергии жрёт втрое больше расчётного, матрицировать коллегу не желает, память забита информационным хламом и прочее в том же духе. Аспиранты жаловались на нехватку транзисторов и вздыхали, ожидая разноса. Ефим Трофимович только собрал все схемные листы, велел не выключать машину – ни под каким предлогом! – и ушёл.
Дома академик в первый же вечер разобрался, в чём дело. Как во время грозы из сочетания полей и обстоятельств рождается шаровая молния, которая лучится, движется и живёт сама по себе, пугая людей непохожестью ни на что обиходное, так и сочетание нештатного режима работы опытной машины с последней вспышкой сознания умирающего неподалёку человека создало эфемерный слепок личности. Во всех подробностях, от мировоззрения до пуговки на кепке. Самостоятельный и несчастный фантом.
Оценить последствия случайного открытия академику было нетрудно. Бессмертие души. Не более того, но и не менее. И не где-то в недоказуемом раю, но во вполне материальном научно-исследовательском институте п/я номер такой-то.
Бессмертие, доступное всякому. В кратчайший срок. На всё время, пока подаётся электропитание. А поскольку энергетика создана и запущена человеком на вечные времена, то вот вам и машина вечной жизни.
Осталось разобраться в первоначальном, случайном режиме работы машины. Восстановить условия той ночи, провести достаточное число экспериментов с умирающими – добровольцы найдутся среди безнадёжных больных, – а там уж можно, и даже необходимо, отведать бессмертия самому…
Но для обследования машины нужно её выключить. Осип при этом исчезнет. Допустить такое академик не мог.
***
Ефим Трофимович взял за правило отпрашиваться у супруги раза три в неделю, и, господи боже, что за чудные вечера они проводили за чаем с Осипом! Днём каждый занимался своим делом (Осип продолжал экспедиции по необозримому зданию; старался сотрудникам не мешать и научился с этой целью замечательно укрываться в лабораторном оборудовании), а после звонка вели они сердечные беседы.
Всё чаще в последние годы Ефим Трофимович возвращался памятью в деревню. Вспоминались покосы, купанье лошадей в рассветной Цне, гудящая дедова пасека, звон зимней реки под коньками, а всё плохое забывалось, будто его и не было. В Москву он перебрался в юности, но почему-то ничего из взрослой жизни само собой, без повода, не вспоминалось. Зато корешок, оставшийся в деревенской земле, всё чаще вытягивал из неё светлые образы детства.
Сейчас же он с особенным пристрастием слушал рассказы Осипа о его отечестве. Скоро столь близко узнал районный центр Краснохолм, словно сам там родился и прожил все Осиповы сорок четыре года. Узнал, хороша ли рыбалка в Чёрной речке, сколько платят в колхозе за гектар зяблевой вспашки, выгодно ли брать кабанчиков на откорм. Осип посвящал его в мистические тайны отношений села и “Сельхозтехники”, даже и в более серьёзные проблемы. Ефим Трофимович пробовал высказывать мнение о них, но Осип не любил скоропалительных суждений о своей отчизне, да ещё из-за тридевяти земель, и саркастически благодарил за советы.
***
Что же касается впечатлений Осипа, то чем более он видел всяческих чудес в лабораториях, тем равнодушнее становился к ним. Душа его хотя и была технической, но требовала ясности в назначении того, что он видел. Искала для него практического применения на земле, в дому, для общего улучшения жизни. Ничего такого он здесь не находил и однажды за чаем усомнился – а на кой оно ляд это всё нужно?
– Осип! – сказал на это Ефим Трофимович. – Без наших исследований невозможен дальнейший прогресс!
– Вон оно что? – вежливо удивился Осип. – А зачем он нужен, дальнейший? Для жизни вроде всё уже придумано. Только как эту самую жизнь в руках подержать подольше, никак не придумаете.
Не только себя, конечно, имел в виду Осип. Даже не столько себя. Видно же было, как болезнь доедает доктора наук.
Который, в отличие от собеседника, понимал, что может успеть ухватить уходящую жизнь, если решится использовать открытие для себя. И что с этим следует поторопиться. Понимал, но не знал по-прежнему, что станет с Осипом, если выключит машину в подвальной лаборатории.
Смешно сказать – едва помышляя об этом, он уже чувствовал себя палачом. С недели на неделю откладывал Ефим Трофимович роковое решение. Уже и аспиранты приступили к следующему варианту композитора, теперь с воспитуемым интеллектом, а прежняя машина продолжала по странной прихоти шефа жужжать в углу, в подвале, пожирая одна столько электроэнергии, что хватило бы для нужд всего неведомого им Краснохолма.