все главы
Разумеется, Георгий Николаевич не взял в дорогу лопаты. Поскольку очереди на заправках случались даже в Москве, он мог допустить, что на трассах государственного значения случаются перебои с бензином. Уступил настояниям тестя по поводу канистры. Но лопата… Сам тесть не догадывался, что может понадобиться лопата. Да если бы и догадался, все равно бы Георгий Николаевич лопаты не взял. Тогда уж точно поехал бы через Каспий или Челябинск, путями более длинными, но без необходимости в лопате.
Теперь он откапывал колесо эмалированной миской. Миска была жёлтая, с пионами на дне. Её Ирина швырнула рядом, когда он выгребал песок руками. Сама поднялась на полукруглую вершину бархана, чтобы понять, куда их занесло, а заодно взять себя в руки, унять нарастающий страх. Ну, пустыня, застряли, с кем не бывает. Кто-нибудь сейчас проедет и поможет. Поедем дальше, как ехали два с половиною дня.
Упорный жаркий ветер, воздвигнувший в пустыне бесчисленные барханы, включая этот, сушил её густые длинные волосы, выкрашенные в несколько оттенков – от ромашковой желтизны до орехово-коричневого. Пышные до отъезда, за дорогу они спутались в пегую гриву.
Она курила, пуская по ветру дым, и старалась держаться к солнцу левым боком, так как в машине загорела правая сторона. В куцей маечке NOW!, в шортах, шлёпанцах и темных очках, вид у неё был отменно курортный, хоть сейчас в Ялту. Георгий Николаевич косился на жену, влажной рукой отирал со лба струи пота и продолжал копать. Лоб жжёт, глаза щиплет, и как же всё это гадко…
Песок оставался вполне нечувствителен к его усилиям, ямки тут же заплывали струйками, словно он копал жидкую грязь. Георгий Николаевич видел, что и лопатой бы не наработал , тут впору экскаватором, но копать продолжал, ибо не знал, что ещё можно сделать в этой ситуации, невозможно глупой, в то же время явно опасной. Орудуя миской, он пытался прикинуть, на сколько суток им хватит десяти литров воды, мудрым тестем сунутой в пластиковой канистрочке, потихоньку, в багажник. И сам не давал себе довести до конца эту мысль, паническую и нелепую в современной могучей стране, где на дорогах чихнуть нельзя незамеченным, тут же – ваши права, товарищ водитель! Конечно, есть вездесущая автоинспекция, где же ей не проехать вскорости, как не здесь…
Как в подтверждение этого аргумента, Ирина закричала с вершины:
– Гоша! К нам едут!!
***
Георгий Николаевич распрямился и застонал. От многих часов, проведённых за рулём на насыпи, поясницу совсем свело. Теперь по этой насыпи пылил к ним самосвал. Никакая не автоинспекция, простой работяга ЗИЛ, голубой, беломордый, улыбающийся во всю ширину радиаторной решётки.
Никогда ещё Георгий Николаевич не испытывал счастья при виде обычного самосвала. Он шваркнул миску на песок и заорал:
– Эй! Сюда давайте! Рулите сюда, товарищи! – хотя самосвалу и так некуда сворачивать.
Оскальзываясь и увязая в песке, Георгий Николаевич побежал по склону вниз, к грузовику, который остановился у самой подошвы бархана. Пыль, волочившаяся за ним хвостом, настигла и обволокла, накрыв заодно Георгия Николаевича.
Когда же пыль растеребило ветром и унесло, Георгий Николаевич увидел в кабине двух мужчин, о чем-то толкующих меж собой. Они не выходили. То на него поглядывали, то наверх, на бархан, и словно бы решали, вытаскивать им злосчастную легковушку или ехать дальше. Но перед ними все тот же непроезжий бархан. Нетерпеливо Георгий Николаевич постучал в стекло двери, по которому ещё сыпалась пыль, однако эти двое продолжали свой разговор, не обращая на стук внимания.
Наконец лязгнули и заскрипели, открываясь, двери кабины. Двое спрыгнули на песок, каждый со своей подножки, второй обошёл капот и тоже встал перед ним, и Георгий Николаевич не смог сдержать улыбки. Ну и типов посылала ему магистраль. То усиженный мухами заправщик, то мурманчанин, бородатый и босой, теперь эта парочка – в самодельных шортах, с лохмами по обрезу бывших брючин, в тяжёлых ботинках с заклёпками, рубахи у обоих завязаны на пупах, что у старшего было забавно. Разного возраста и сложения были они. Один поджар и молод, с мощно развёрнутой грудной клеткой и мускулистыми ногами, а у другого, пожилого, шерсть на огромном шоколадном пузе индевела сединой, он весь был покрыт сивою шерстью, поднимавшейся из-за ворота рубахи на затылок, с груди на щеки, до самых глаз. Зато со лба до темени простиралась у него коричневая сияющая плешь.
– Чего тут ковыряемся, олень? – тоже улыбнулся ему пожилой. – Миской золотишко моем?
– Застрял я, товарищи! – весело сказал Георгий Николаевич. – На счастье, тут и вы!
– Рады слышать. – Пожилой показал большие зубы, жёлтые, в бурых пятнах камней. – Большой тебе фарт упал. Ты чего сюда вообще запёрся-то? Указателей не читаешь?
– Каких указателей?
– Обыкновенных, каких… Люди на объезд идут, один ты прямо. Сидел бы здесь до ишачьей пасхи, если б не мы.
– Не было нигде никаких указателей! Проглядел, значит. Тем более нам с вами повезло.
– Даже не представляешь, как, – сказал пожилой. – Свечку поставишь.
– А вы почему здесь, если объезд?
– Не любим объездов, – сказал молодой. – И проходимость у нас хорошая.
Он посмотрел на вершину бархана. И пожилой его попутчик, и Георгий Николаевич тоже посмотрели туда.
***
По склону спускалась Ирина. Пегая грива её просохла и пышно плескалась по ветру. На каждом шагу подрагивали бедра, ещё нежно-белые по внутренним сторонам, уже нарумяненные солнцем снаружи, и вскидывались, рвались сквозь маечку крупные груди. Почему-то Георгию Николаевичу не понравилось, что двое посторонних видят здесь её такой курортной.
– Подожди в машине, зайка! – крикнул он. – У нас разговор!
Приветливо улыбаясь, словно его не слышала, Ирина миновала легковушку, распластавшуюся на песке с раскинутыми дверцами, и подошла к мужчинам.
– Очень жарит наверху, Гошенька. Здравствуйте, избавители!
Она протянула руку пожилому, затем молодому. И первым пожилой, а затем молодой осторожно коснулись нежной кисти с зеркально-алыми, длинно-овальными ногтями, – редкость, надо думать, в этих местах.
– Какие же вы оба загорелые, – сказала Ирина. – Скорей бы мне бы так бы!
– Оглянуться не успеете, девушка! – Пожилой выкатил на неё белки, тоже желтоватые. – Тут быстро коптятся. Откуда ж такие нарядные-красивые едете, если не секрет?
– Да из Москвы, какой тут секрет. – Ирина говорила с ним, как с хорошим знакомым. – По номеру не видите?
– Очень прекрасно видим… по номеру, – кивнул пожилой, с трудом отводя взгляд от туго растянутой маечки. – Это я так, для знакомства.
– А у нас неприятность, как видите. Муж оптимист и копает, а я не знаю даже, можно ли нашу машину вообще отсюда вытащить. – Ирина словно бы не замечала ни масляных взглядов пожилого, ни того, как насупился и покраснел её муж. С волосатым боровом она разговаривала, как с печником на даче. Дружелюбно и с некоторым кокетством, напоминающим мастеровому, что он имеет дело с женщиной и потому не должен мелочиться, если не хочет упасть в её глазах.
– Почему не вытащить… – прокашлялся молодой. Он и вовсе смотрел мимо Ирины, но как-то очень уж вскользь, очень уж рядом с ней. – Был бы трос, вытащить все можно.
Вот трос, в отличие от лопаты, у Георгия Николаевича как раз имелся. Но лежал в глубине багажника, под всеми чемоданами и сумками, а ему не хотелось что-то оставлять жену наедине со странно одетыми мужиками, вынырнувшими невесть откуда, едущими невесть куда. И он соврал:
– Надеюсь, вашим тросом, товарищи. Я не прихватил.
– Москвичи! – хмыкнул пожилой. – Зачем вас на дороги пускают, неприспособленных… Ладно, поищем в нашем хозяйстве.
Молодой оборвал его:
– Нет у нас троса.
– То есть? – несколько растерялся Георгий Николаевич. – Я думал, грузовиков не бывает без троса.
– Бывает. Продолжайте копать. Женщину вашу довезём до совхоза, там трактор дадут. Обязательно с тросом.
– Спасибо за предложение, – сказала Ирина, – Мы с мужем поедем.
– И бросим машину? – уставился на неё Георгий Николаевич.
– Вместе – это значит на нашей машине поедем, Гошенька. Ни в какой не в совхоз. Ты просто не обратил внимания – папа уложил трос в багажник. На дно.
Георгий Николаевич покраснел:
– Конечно, папа… обо всех заботится. Пойдём, поможешь мне багажник разобрать.
– Зачем нагружать женщину тяжестями? – сказал молодой, по-прежнему мимо Ирины. – Мой друг вам поможет. Он сильный.
– Конечно, Гоша, – сказала Ирина. – А то у меня голова уже лопается от этого солнца. Лучше в тени побуду.
И она уселась в тень, на подножку самосвала, и положила ногу на ногу, и попыталась затянуться потухшей сигаретой. Молодой вынул из кармана спичечный коробок, встряхнул. А спичек там две-три, не более.
– Пошли, учитель, – сказал пожилой. – У нас не так много времени.
Послать подальше этих благодетелей, откапываться дальше миской? Наорать на жену, затолкать её в свою машину? Георгий Николаевич сказал:
– Если вы насчёт моих очков, то я не учитель. Я архитектор.
И побрёл за пожилым по склону вверх, к беспомощной своей машине.
***
Глядя им вслед, Ирина сказала:
– А вы кто по профессии? Геологи?
– Вроде этого, – ответил молодой.
– Что значит – вроде геологов? Топографы?
– Вроде.
Молодой поглядывал на неё искоса и тут же отворачивался, грызя обгорелую спичку, от которой она только что прикурила. Сложен он был атлетически, на полголовы выше Гоши, тоже рослого, но без Гошиной рыхловатой массивности. И кожа ореховая была столь гладкой на глаз, что хотелось провести по ней пальцем. И стрижка под ноль особенно шла скуластому, с широкой челюстью лицу.
– Как вас зовут, вроде топограф? Меня – Ирина.
Он подумал, прежде чем ответить.
– Шамиль.
– Тоже вроде?
– Нет, на самом деле. Да вам-то какая разница?
Тогда Ирина затянулась и выговорила с дымом:
– Вам что-то нужно от нас. Что именно?
– Ничего особенного. Немножко побить, немножко ограбить, все как у людей.
– Как-то вы не очень в шутку говорите, – рассмеялась Ирина. – Хотя понимаю, что шутите. Если мы, в свою очередь, сможем чем-то помочь – скажите прямо. Охотно поделимся, чем сможем.
Странно, но как раз теперь она почти не чувствовала страха. Что-то все равно уже произошло, хотя она ещё не понимала, что.
Этот парень действительно может оказаться геологом или топографом, может даже помочь им с мужем в этой глупой и опасной ситуации, а если учесть пропущенный объезд, то не помочь, прямо скажем, а спасти. Но оба «может» с каждой минутой все таяли. Все более реальны становились обложенные мышцами коричневые руки, широкие с чернотой под ногтями пальцы, которые вот возьмут её слегка за шею, и всё. Ни ей, ни тем более мужу не поможет уже сам Господь. Она это ясно понимала, а страха не было все равно. Зло почему-то не вязалось с этим громадным, скуластым, ореховым мальчиком, изо всех сил отводящим глаза от выреза её маечки.
***
Поднимаясь по сыпучему склону, Георгий Николаевич разглядывал ботинки пожилого, тупо вбивающиеся в песок перед ним. Рабочие ботинки с ржавыми заклёпками и лохматыми шнурками, пропотевшие до пятен соли по бокам, расхлёбанные на босой ноге.
– Работаете в этих краях? – спросил Георгий Николаевич у громадного зада, сотрясающегося на каждом шагу.
– Солнечные ванны принимаем, – буркнул зад. – Процедуры у нас в этих краях. С массажем морд и лечебной радиацией.
Черт с тобой, подумал Георгий Николаевич, юморист нашёлся.
Вдвоём они разгрузили багажник в два счета. Последним вытащил Георгий Николаевич запасное колесо, под ним и лежал оранжевый капроновый буксирный трос с флажками, в заводской ещё упаковке.
– Как хорошо папа запрятал, – не слишком удивился пожилой. – Теперь мы тебя как репку выдернем.
– Давайте цену обговорим, – сухо сказал Георгий Николаевич, держа в объятьях рюкзак, укладываемый обратно. – Сколько вы за услугу берете?
– За что берём?
– За работу.
Пожилой смотрел насмешливо.
– Четвертак потянешь, учитель?
Георгий Николаевич поднял брови.
– В смысле – двадцать пять, – пояснил пожилой.
– Рублей?
– Долларов лучше, да москвичи не иностранцы пока.
– Двадцать пять рублей – чтоб разок потянуть самосвалом?
– Могу за те же деньги спеть на добавку. Хорошие песни знаю.
– Это грабёж.
– Боже упаси, – кротко сказал пожилой. – Где слов набрался – грабёж… Мы люди тихие, слов таких не слыхали.
Он бросил буксир обратно в багажник и пошагал прочь, сокрушённо бормоча под нос, будто даже всхлипывая от обиды.
Георгий Николаевич опустил рюкзак на песок, у бензиновой канистры, но вслед не бросился и не окликнул. Через несколько шагов пожилой сам обернулся.
– Ну, учитель? Хоть ты обзываешься, а я добрый, не могу людей на погибель оставить. Последний шанс.
– Почему вы называете меня учителем? – спросил Георгий Николаевич, словно это имело значение. – Сказано ведь вам – архитектор я.
Пожилой сердечно улыбнулся:
– Хрена ли разница! Главное дело – очки. Ну, дёрнем, что ли архитектора? С бабой?
– Хрен и с тобой, добрый человек, – сказал на это Георгий Николаевич. – Тащи за четвертак.
– Вот это разговор! – хохотнул пожилой, – Знаешь правильные слова! Ладно, цепляй свою тачку, где там крюк у неё, не знаю. А я подгоню коломбину.
– Я с вами, – сказал Георгий Николаевич. Решительно не хотелось оставлять Ирину одну с этими типами.