все главы
Чтобы не спускаться к мосткам ещё раз, он навьючился всем имуществом сразу. Рюкзак, ружьё, палатка и спальный мешок воздвиглись на плечах внушительными этажами.
В прибрежные камыши от мостков уходила тропа, тоже в свежих заломах. С треском продрался он сквозь крепь и вышел на поросший полынью и сухим джингилом купол острова. Поднимаясь в гору, издалека увидел двухцветную, жёлтую с синим палатку, возле которой человек возился с костром.
Кирилл Валерьянович подошёл, сбросил свои вьюки и сел на рюкзак. После долгого подъёма с таким грузом кровь гремела в ушах.
– Бог в помощь, – сказал он, отдуваясь.
– И вы здравствуйте, – повернулся к нему на корточках парень в рубище интеллигента на природе (брезентовая штормовка, латаные джинсы, ботинки «вибрам» на верёвочках). Протёр глаза, слезящиеся от дыма, – Вовремя пришли, скоро чай готов.
Кирилл Валерьянович шумно дышал, в упор рассматривая захватчика. Тот, не получив ответа, доброжелательно улыбнулся и принялся снова подкладывать ветки в огонь.
По одёжке – кандидат наук или хорошо оплачиваемый инженер, из тех, кто дорожит студенческим прошлым и ради него обходится без фирмы «Адидас». Зато ружье у такого, несмотря на молодость, наверняка окажется MZ, многозарядное, в полтыщи ценой. Дым путался в угольной шевелюре парня, в архаически пышных его бакенбардах. Блики от костра подсвечивали лицо с чертами крупными, даже грубыми, как бы вытесанными в несколько ударов и никакой отделке более не подвергавшимися. Здоров, да. Штормовка с выцветшим словом «Сургут» едва не трещит на широченных плечах, сучья постреливают в кулаках, на костяшках которых видны мозолистые наросты. Ещё и каратист, тоже вид современного помешательства. В виду всего этого благоразумнее сдержать раздражение. Но Кирилл Валерьянович устал и с собою не справился:
– Лодочник предупреждал вас, что остров занят?
Парень повернулся, посмотрел снизу вверх спокойно, но с любопытством.
– Предупреждал, я спрашиваю? – повторил сквозь зубы Кирилл Валерьянович.
– Сказал, что может быть занят, если кто-то приедет. А остров оказался свободен и очень нам понравился.
– Здесь существует правило: на каждом острове охотится только один человек.
– Странное правило для больших островов, – пожал плечами парень. – Не стоит обращать на него внимания, когда столько места. Во всяком случае, вы нам никак не помешаете.
От подобной наглости Кирилл Валерьянович не сразу нашёлся. В его КБ молокососы не смели разговаривать с ним таким тоном. Он чувствовал, что начинает закипать.
– Боюсь, что все же помешаю вам с приятелем, – сказал он, наспех пытаясь перелицевать раздражение в сарказм. – Я каждый год приезжаю на этот остров, притом именно с целью побыть одному. Главное здесь для меня – уединение, а не пальба. Тем более не бутылка на троих.
Парень покачал головой:
– Ума не приложу, чем вам помочь, гражданин. Мне-то все равно, где охотиться, только вот приятелю здесь понравилось. Его желание для меня закон. Принцип у меня такой – все должно быть так, как нравится моему приятелю.
– А если у меня свой принцип?
– Вполне возможная вещь. В этом случае рад за вас – принципы не дают скучать. Если позволите, я бы помог вам палатку поставить, пока не стемнело.
Благоразумие не совсем покинуло Кирилла Валерьяновича. Он понимал: ещё два слова в том же духе, и он такого наворотит, что сам погубит всю охоту. А ведь просто устал за этот день. А завтра нужно подниматься затемно. Тот случай, когда утро вечера мудренее.
Ни слова более не сказав, он поднялся и снова воздвиг на себя рюкзак, палатку, спальник и ружье.
– Готовьте кружку, сосед, –вслед ему сказал парень. – Чайник скоро закипит.
***
Место, где Кирилл Валерьянович ставил обыкновенно палатку, находилось в седловине и было свободно. Захватчики разбили свой лагерь на косогоре. Седловину же он за несколько сезонов обустроил славно – выкопал пещерку для хранения продуктов, рядом сложил очаг из камней, куда вставлял бензиновый примус. Поблизости были вкопаны у него прочный стол из горбылей, две скамейки и даже столб с гвоздём для лампы.
Слава те господи, наконец-то он влез в палатку, выгородившую из остальной вселенной, объем брезентового уюта – исключительно для него одного.
Раскатал спальник по полу, под которым дыбилась и оседала сухая трава. Сейчас бы в самом деле не помешала горячего чаю кружечка… Но голова сама клонилась к спальнику, а ещё оставались дела.
Задом он выбрался из палатки и услышал шаги в темноте. Кто-то поднимался к нему от чужого костра, посвечивая фонариком. Чего им на ночь глядя?
Фонарик приблизился. Впрыгнул на стол кольчатый круг света, в круг рука поставила кружку. Пар переваливал через край её, слизывался ветром.
– Тут пять кусков сахару. Если не любите сладкий, можно не размешивать.
Голос был до такой степени женский, что Кирилл Валерьянович вздрогнул. Женщины не хватало на острове!
– Спасибо, я размешаю, – сказал он, несколько придя в себя. Вот что имел в виду Саша-лодочник – полтора человека…
– Не сердитесь на Бориса, он тут ни при чем, – попросила гостья. – Ему все равно, куда высаживаться, а мне понравился этот островок – прелесть какой смешной. Можно, я присяду, кружку подожду? У нас их только две.
– Смешной? – удивился Кирилл Валерьянович. Ему не приходило в голову смеяться над островами. – Сидите, конечно, – спохватился он. – Почему он смешной?
– Как будто бы плывёт шляпа пирожком. Молью побитая, одна оторочка осталась… А когда пролезли через камыши, он оказался милый и уютный. Я к нему моментально привыкла. Как будто жила уже здесь. А со вчерашнего дня мы все облазили и ещё больше привыкли. Понимаю вашу привязанность. За камышами тут как в крепости.
– Если вы так хорошо меня понимаете, то и объясните мужу, пожалуйста, что можно подыскать другую крепость. Тут их полно.
– А Борис мне не муж, – легко сказала она.
– Ну, жениху.
– И этого я не решила.
Кирилл Валерьянович повернулся к ней с кружкой в руке, всмотрелся.
Небо выбелено звёздами, так что кое-что он разобрал – громадный бушлат, например, громоздящийся вокруг неё глыбою. В бушлате, однако, заключено было существо невеликое. Тускло отсвечивали волосы, стриженные в кружок. Несколько ярче мерцали глаза в темных веках. Отчётливее всего светилась сахарная полоска меж приоткрытых, очень пухлых губ.
– Так, – сказал он почему-то. – А кто тогда он вам?
– Друг. Мы просто отдыхаем вместе.
– Так…
Что ещё сказать на это, он не придумал, хватанул горячего чая и закашлялся. Гостья постучала его по спине кулачком:
– Что вы так неаккуратно… Кстати, как вас зовут?
– Х-ха… Кха… Кхи.. Кхирилл… Валерьянович!
– А меня Даша. Можно без отчества.
– Какое тут отчество… – утёр он слезы. – Школу хоть кончили?
– И второй курс университета, – отвечала она. – Сейчас на третьем.
– Ну да, большая девочка… Родители знают, где вы отдыхаете? И с кем?
– А почему вас интересуют мои родители?
– Да так… У самого такая же выросла, самостоятельная. Тоже на третий курс перешла.
– Допили? – Даша поднялась. – Давайте кружку.
– Огромное спасибо, – пробурчал Кирилл Валерьянович и принялся стаскивать сапог, поглядывая, как удаляется по склону ломтик света от фонарика. То и дело заслонял его куб на тонких ножках.