Как выживает локомотив Европы
Отключение от российского газа стало сильнейшим стрессом для экономики Германии. Однако индустрия не остановилась, население не вымерзло, обошлось без веерных отключений электричества. Хотя третий год нет экономического роста.
Кто смог подстроиться под новые условия, а кто уходит с рынка и почему?
Что унёс дешёвый газ
Прежде всего, с ним исчез ключевой для немецкой промышленности фактор – предсказуемость. Контракты с российскими поставщиками обеспечивали низкие цены на энергоносители, а с ними стабильность условий производства. С учётом высокой доли энергозатрат это десятилетиями гарантировало ФРГ устойчивый рост экономики, высокие налоговые поступления, политический вес в ЕС и в мире.
На пике кризиса (конец 2022 – начало 2023 года) биржевые цены на газ превысили докризисные в 13 раз. Возникла и проблема доступности топлива: мировые объёмы поставок распределены по контрактам с другими странами, нарастить добычу просто «под заказ» невозможно. Поиск резервов часто приводил через цепочки посредников к тому же российскому газу.
К весне 2024-го правительство объявило о стабилизации цен на уровне, близком к докризисному. Однако прежняя модель саморегулирующейся рыночной экономики уже изменилась: субсидии, компенсации и временные «энергетические щиты» стали инструментами ручного регулирования. Энергоёмкие отрасли (алюминий, химия, стекло) сократили инвестиции, а часть предприятий перенесли за рубеж или закрыли. Малые и средние предприятия стали повышать цены на продукцию, и всё равно их продажи падали. В 2023-м Германия явила худшие экономические показатели среди развитых стран. Исследовательский институт Handelsblatt назвал ситуацию «величайшим кризисом экономики в послевоенной истории ФРГ». Чисто экономические проблемы, вызванные скачком цен на газ, в неумелых руках «светофорной» коалиции переросли в утрату структурной стабильности.
Выживает не лучший, а крупнейший
В Германии очень развит сектор малых и средних предприятий (Mittelstand). До кризиса он давал свыше половины добавленной стоимости, в нём числилось большинство компаний-экспортеров. Однако именно Mittelstand оказался наиболее уязвим. Ограниченные финансы затрудняют для него хеджирование цен на энергию, усложняют получение господдержки. Mittelstand не может запросто переезжать за рубеж, закрывать подразделения, перераспределять издержки. Его предприятия не могут держать лоббистов в парламенте, а концерны не могут их не держать.
Но и коллапс Mittelstand не случился. Не лоббисты спасали его, а собственное умение находить выход. Уже к весне 2023 года большинство малых и средних предприятий уменьшили энергопотребление, снижая температуру в помещениях, экономя топливо на транспорте, улучшая производительность оборудования. Инвестиции, где они были, шли на теплоизоляцию и солнечные батареи.
Примечательно, что в мерах самоспасения едва ли не главным препятствием стала госбюрократия. И не только в доступе к программам господдержки. Даже в использовании своих же средств нужно было запрашивать инстанции и ждать решения тех, кто сидит на твёрдом жалованье и никуда не спешит. Поэтому особо впечатляет, что заметного скачка банкротств не было. В 2023-м закрылось 8400 малых и средних фирм, но это лишь 0,5% их общего числа.
При этом настроение в Mittelstand нынче мрачное. Отношение к политике новой правящей коалиции – одно из худших за всё время наблюдений Торгово-промышленной палаты ФРГ. Второе место среди источников пессимизма держит всё та же бюрократия.
Удушение роста
Потери производственной базы, отток капитала и демографические сдвиги запустили процесс деиндустриализации. Сокращение числа обрабатывающих предприятий принесло потерю рабочих мест, требующих высокой квалификации. Машиностроительные заводы уровня Hightech убыли вместе с оборудованием в США, хотя основная-то часть персонала остаётся в ФРГ, в лучшем случае находя работу в сфере услуг. Руки, бывшие у «Фольксвагена» золотыми, на складе «Амазона» крутят баранку погрузчика. Голоса, которые шли к социал-демократам, перетекают к «Альтернативе для Германии». Уже и в «старых» землях правеют все новые регионы.
Из-за неопределенностей во внутренней политике ещё в 2023-м было заморожено свыше 100 млрд евро капиталовложений. Эти деньги не осели в немецких банках, а перетекли в банки других стран, где им тут же нашли применение. Несостоявшиеся инвестиции у себя дали конкурентам ФРГ двойное преимущество – развитие их производств при ослаблении немецких фирм.
Следствие этой опасной обратной связи – удушение потенциала роста. ВВП Германии стагнирует (в 2024 г. было -0,1%, в прогнозе на 2025 г. +0,8%, но в этот «плюс» мало кто верит). Занятость переносится из промышленности в услуги, где никакой товар не производится. Да и не могут рестораны/отели трудоустроить всех, отсюда рост безработицы. Быстрое же старение населения ведёт к дефициту кадров, парадоксальному при высокой безработице и наплыве мигрантов.
«Осси» страдают больше
Хотя суммы счетов за электроэнергию и отопление в западных и восточных землях сопоставимы, но покупательная способность у «осси» настолько ниже, что энергонагрузка на их семейные бюджеты заметно превышает таковую у «весси». Это усиливает социальное напряжение. Ситуацию в «новых» землях дополнительно осложняет структура их промышленности. Здесь много энергоемких производств, они более удалены от контрагентов в «старых» землях и странах Западной Европы, что даёт рост затрат на логистику и отпугивает инвесторов. Отдельные крупные проекты, как «Tesla» в земле Бранденбург, поддерживают статистику роста, но в целом восстановление идёт менее равномерно, чем в «старых» землях.
Экономические и социальные разрывы с «весси» были на востоке и до 2022-го. Но энергетический кризис резко усилил политическую фрустрацию «осси». На востоке особо силен рост поддержки альтернативных и радикальных политических сил.
Цена выживания
По своему характеру послевоенная экономика ФРГ была образцово рыночной, и весь остаток прошлого века она действовала в сверхблагоприятных условиях. Энергия и сырье поступали в неограниченных объемах и по особо выгодным ценам, военные расходы не обременяли бюджет, рынком сбыта был весь мир. В миллениум Германия вошла как всеми уважаемое социально-ориентированное государство с высоким уровнем защиты населения.
Теперь мир видит, как под давлением энергетического кризиса меняется сам характер экономики ФРГ. Растущие масштабы господдержки на деле означают рост влияния нерыночных механизмов. Точечные вливания переродились в постоянные субсидии, и только тем производствам, которые считает нужными государство, а не рыночный потребитель. При этом, если государство ошибается, ошибку оплачивает налогоплательщик, он же потребитель.
Другие меры поддержки предприятий, заявленные как временные, тоже становятся постоянными. Кто-то получает льготные кредиты от банков, переводя их в невозвратные долги. Кто-то имеет налоговые льготы или послабления в соблюдении дорогостоящих стандартов. В итоге появляются массы производителей, почти не зависящих от рынка, зато подчинённых госорганам. А те сами подчинены правящим в данный момент политическим партиям. На наших глазах долговременные интересы бизнеса ФРГ погружаются в зависимость от сиюминутных политических решений правящей элиты. Экономика становится всё менее рыночной, менее привязанной к потребностям населения. И всё более подчиненной целям чуждых народу политических процессов, управляемых не из Берлина, а из Брюсселя.
Возможен ли возврат к прежней модели?
Думаю, вряд ли. Даже если бы вопрос решался возвратом к прежним ценам на энергию, сами способы возврата сомнительны. «Зелёная» энергетика в обиходном понимании (солнце + ветер) подтвердила свою дороговизну и ненадёжность. Атомную энергетику ФРГ разгромила физически, а в сознании людей демонизировала так, что они уже сами боятся её восстанавливать. Про поставки трубопроводного газа из России можно, похоже, забыть. Даже если ФРГ восстановит «Северные потоки», вряд ли Газпром захочет иметь дело с таким ненадежным покупателем.
Закупки СПГ в других странах возможны, но стабильными быть не могут. Есть свои запасы бурых углей, довольно значительные, есть и газовые месторождения, доступные для добычи фрекингом. Но оба ресурса встретят столь яростное сопротивление «Зелёных», что включить их в дело восстановления экономики будет крайне трудно.
Альтернатива – перенос производств в другие страны, но этим деиндустриализация ФРГ лишь ускоряется.
Главный вопрос
Как видим, пережить энергетический шторм немецкая промышленность сумела, но в исходное состояние не вернулась. Цена адаптации исчисляется не только миллиардами евро потерь. Её итогами уже стали глубокие изменения структуры всего хозяйства, равно как и логики дальнейшего экономического развития. Германия пока остается индустриальным локомотивом Европы. Однако держится на рельсах за счёт таких компромиссов между рынком и государством, между экономикой и политикой, какие всего пару лет назад казались для этой страны невозможными.
Вопрос теперь не в том, когда экономика Германии вернётся в прежнее состояние, а как долго она сможет оставаться в нынешнем.
Владимир Соколов,
Собкорр «ЛГ», ФРГ