все главы
В обыкновенные времена по этой дороге в обе стороны с рёвом и душным соляровым выхлопом гоняли голубые МАЗы, вывозившие с рудника его продукцию. До сих пор не встретилось ни одного. Рудник прекратил работу? Дорога перекрыта ещё одним препятствием?
Все круче дыбилась она, двигатель ревел, почти не переводя духа на переключение передач. Марк наклонился почти вплотную к стеклу, пытаясь рассмотреть впереди хоть какой посторонний лучик света. Однажды блеснуло – но то оказалась звезда. Ветер раздирал, разбрасывал тучи, вслед за одной прорехой появлялись другие, на миг прокалывались пляшущие звезды, и снова все заливало тушью.
***
За поворотом в свете фар возник человек.
От неожиданности Юра хлопнул по клаксону. Покатился по ущелью пневматический рёв, и человек приветственно потряс над головой сложенными руками, и стоял победителем на пьедестале, пока автобус не остановился почти вплотную к кожаной его куртке.
– Прорвался, шеф, смотрю? – крикнул снизу Олег. – Как видишь, я тоже почти дошёл!
Выставив локоть в своё окно, Юра смотрел на него сверху. Олег подошёл, хлопнул по локтю.
– Мы с тобой – люди принципов! А Люся моя молодец, что не пошла. Нельзя ей.
Юра убрал локоть, спросил:
– Инспектора на дороге видел?
Олег переодел лицо на озабоченность.
– Ага. Досталось мужику. Ты ведь подобрал его?
– Подобрал, – Юра включил передачу, но сцепления не отпускал. – Валялась падаль, я её подобрал. Везу в приёмник.
– Не цепляйся. На горбу его что ли переть десять километров, если ты едешь следом?
– Я мог застрять.
– Я в тебя верил.
– Скажи ещё – в душе.
– Ага. В глубине души.
– А есть она у тебя?
Лицо Олега вроде не переменилось, но то была уже не озабоченность.
– Грубить не надо, шеф. Не зарывайся. В дороге договорим.
Олег поднял руку к двери, и в этот момент Юра тронул машину.
– Шеф! Сдурел, что ли? Стоять! – удалялся охрипший от изумления голос, но тут в автобусе сорвалась с места Люся.
– Вы не имеете права, сейчас же остановите! Я выхожу!
И снова охнули пневматикой тормоза, снова автобус остановился на этой дороге, конца которой все не было. Люся спустилась и крикнула снизу в открытую дверь:
– Ничего о нем не знаете, а судите! Приговорили уже! Вас много, вот и смелые, а он один шёл, один! На работу, не куда-нибудь! Людей спасать на руднике! Сами убирайтесь отсюда!
Дверь грохнула. Сквозь нарастающий вой мотора донеслось ещё:
– Олежка, я иду!
Ираида Андреевна протиснулась по проходу и что-то гневно зашептала Юре на ухо, но тот бровью не повёл:
– Тут километра два. Прогуляются перед сном – полезно всем троим.
– Жестокий вы! – сказала Ираида Андреевна.
Но Юра не стал останавливать.
***
Инспектор булькал горлом, борясь с самим собой за собственную жизнь. Медленно сочились минуты. Справа и слева попеременно надвигались на дорогу косые полотнища склонов, и Марк Андронович даже прижмурился, когда в темноте открылся и повис лоскут из редких, разной яркости огней.
Главная улица Таврая была болезненно пуста. В здоровом поселении такой пустоты не увидишь; если нет прохожих по позднему времени, все равно – сторож ли греет овчинным задом ящик у магазина, позванивает в скверике гитара, в крайнем случае кошка плеснёт через дорогу. Но на главной улице Таврая не было живой души, и от этого она казалась ещё длиннее и круче.
У стеклянного ресторана свернули в боковую улицу, покрутились между палисадниками и выехали на крошечную площадь перед больницей.
Катя и Марк Андронович поднялись на крыльцо приёмного покоя, усыпанное пластами штукатурки. И уже через несколько секунд Марк вынес носилки. За ним спешила пожилая медсестра, несущая на вытянутых руках сверкающий, ещё попыхивающий парком стерилизатор.
Четверо мужчин ладились вынести инспектора на носилках, но дверь автобуса, по ГОСТу приспособленная для здоровых людей, им не позволила. Плюнув на медицинские приличия, вынесли в конце концов инспектора отдельно, носилки отдельно, снаружи их воссоединили. От укола и такелажных манипуляций инспектор пришёл в себя. Обвёл команду автобуса взглядом, задержался на Фёдоре и, видимо, удивился ему, потому что попробовал что-то сказать, но снова завёл глаза.
– Узнал сосед! – обрадовался Фёдор. – Жив будет!
Вчетвером понесли носилки к приёмному покою.
Посмотрев мужчинам вслед, Ираида Андреевна сказала:
– Давление померить, что ли… Шурочка, вы не пойдёте туда?
– Нет, – сказала Шурочка. И осталась одна перед автобусом.
***
В глубинах его протяжно шипело, попискивало, слышался лёгкий треск остывающего, отдыхающего металла. Шурочке тоже хотелось бы знать, как там инспектор, а пуще того хотелось побыть ещё несколько минуток рядом с бесценным, роднее которого не стало ей человека, и вместо с тем надо было бежать без оглядки от этого чужого человека.
Хороший, милый, бесценный – чужой. Но он и всем в Таврае чужой, возражала себе Шурочка, где будет ночевать? На кресле в Доме приезжих. А вот у неё… А что у неё? Своего ничего, постель и та казённая, а в проходной вахтер бдит в оба глаза, мышь посторонняя не проскочит мимо дешевле, чем за три рубля. Она представила, как Марк перед вахтером копается в кошельке… нет, надо уходить немедленно, пусть спит на кресле. И все же – хоть из-за дерева убедиться сначала, что – чужой. Что выйдет из приёмного покоя и даже не осмотрится по сторонам, выискивая среди множества теней её, одну её.
И Шурочка оставалась на месте, терзаясь и не спуская глаз с широкой равнодушной двери приёмника, впустившей столько горя на своём веку.
***
За дверью вдоль коридора выстроились стеклянные шкафы, в которых на всякий шаг отзывался дребезжанием никелированный медицинский приклад. За коридором, в большой белой комнате, рядом с ширмой печально развесили на стороны голенища инспекторовы сапоги.
За столом мелко и быстро писал дежурный врач, заметно небритый. На столпившихся в дверях не обращал никакого внимания. Фёдор покашлял. Врач сказал:
– Садитесь, граждане, стулья есть.
Расселись вдоль стены. Фёдор долее не мог молчать, спросил:
– Как обстановочка в городе, доктор? Жертв много?
– Тьфу-тьфу пока… Вы первого привезли.
– Почему – пока? – спросил майор.
– Неизвестно пока, что делается на руднике. Известно, что многих отрезало в штольнях. Обвалы. Весь город там.
Врач поставил точку, взял трубку телефона и набрал три цифры.
– Хирургия? Паша, ты? Мойся, сейчас тебе работу принесут. Сам увидишь. Нет, не с рудника. Один. Мужчина. Не так чтобы сложный, но для тебя особо интересный. Собери в кулак всё умение. Ну, давай.
Он положил трубку, кивнул на ширму.
– Придётся самим отнести. Санперсонал весь на руднике.
– Не сомневайтесь, доктор, отнесём, и на стол положим, – заверил Фёдор. – Главное, хирург чтоб хороший, не зарезал соседа.
– Нормальный хирург, – сказал врач. – К милиции особенно нежен – он машину недавно купил.
Майор Притулло откашлялся:
– Как у вас с кровью обстоит – не понадобится?
При этом он косился на Ираиду Андреевну.
– Не понадобится. – Врач обеими руками растёр лицо, припухшее от усталости. – Остался на вторые сутки, а бритвы нет… Кровь потом возьмём у родственников, не беспокойтесь.
– А то пожалуйста, – сказал Фёдор. – У нас этого добра такое давление – мерить собирались!
Покряхтев за ширмою, снова переложили инспектора на носилки, взялись вчетвером и приподняли, но Фёдор охнул и выпустил свою ручку.
– В плечо вступило, ёшкино железо…
Врач отстранил его от носилок и взялся сам. Виновато улыбаясь, Фёдор опустился на стул у стены.
– Вот зараза же, нашло, когда болеть…
Держа обеими руками свою рукоять, майор сказал ему через плечо:
– Меняйте образ жизни, товарищ. На молочко переключайтесь, на оздоровительный бег.
– Иди, советчик. Мне такого образа даром не надо.
Топоча, мужчины с носилками выбрались в коридор. Катерина несла рядом штатив с капельницей, пожилая медсестра придерживала иглу, торчащую из бессильно вытянутой жёлтой руки. Ираида Андреевна, прижимая к груди охапку милицейской амуниции, с кобурой на плече, замыкала шествие. Фёдор остался один, хватая воздух широко раскрытым щербатым ртом.
Той же толпой они вернулись в приёмный покой через каких-нибудь минут двадцать, но было поздно. Фёдор скрючился па стульях, ткнувшись лицом в соседнее сиденье и сунув руку за пазуху, где обыкновенно помещалась фляжка.
Врач вцепился в куртку и перевернул его на спину, пожилая медсестра сноровисто вскинула его ноги на стулья, и беззвучно плюхнулась на пол ушанка, и все увидели, что Фёдор мёртв.
Закипела над стульями суматоха. Что-то делал врач, а Катерина с медсестрой не то помогали ему, не то мешали, и внутри этой маленькой толпы зловеще звякали какие-то инструменты, мелькали в ней локти, топтались ноги, путаясь в ушанке, – пока не пнули её, и она подстреленным зайцем выкатилась на середину комнаты и тоже умерла.
В дверях Ираида Андреевна обеими руками держалась за горло.
Юра поднял ушанку, отряхнул. Он тоже видел все, но понять случившегося не хотел. С недоумением смотрел он на майора Притуллу, по неподвижному лицу которого, по щетине, серебрившей старчески розовое, плыли две ясные слезы.
следующая глава →
← предыдущая глава