все главы
Тревожно было с самого начала, когда двое в самодельных шортах спрыгнули с подножек и пошли к Гоше. Не прямо пошли, обходом, беря его в клещи. А он, обалдевший от радости, что миска больше не нужна, не чуял никакой угрозы в их расставленных локтях, в сбыченных затылках, поворачивался спиной то к одному, то к другому. Сейчас смешно даже вспомнить, как ринулась вниз по склону спасать его и себя. Что она могла поделать с мордоворотами?
А этот разговор? Господи, да сказали бы ей ещё утром, с кем она будет беседовать с глазу на глаз в пустыне, ногу на ногу положив, как на вечеринке где-нибудь у Потаповых в Теплом Стане!
***
– Не подумайте, что мы бандиты, не бойтесь, – успокаивал её этот странный и чудесный Шамиль. – Мы в побеге, но мы не бандиты.
– А кто вы, если в побеге? Простите, я не сталкивалась, тонкостей не знаю.
Страха в тот момент, когда она сидела на подножке, а он приятельски зажигал ей спички, гаснущие на жарком ветру, страха почти совершенно не было. А лучше бы он был. Ибо вместо страха, естественного в этих обстоятельствах, поднималось в ней что-то, чего она сама не понимала. Странное волнение, как перед экзаменом в юности. Внезапное желание стянуть пальцами вырез маечки, пока не смотрит, и тут же наоборот, порыв раскрыть просторнее, пусть смотрит…
– Дело не в наших статьях. У меня национализм, я крымский татарин. Гавриил из греков, по валютной зашёл. На воле ни он, ни я пальцем никого не трогали. На зоне другое дело. Без кулаков быстро у параши жить будешь. На воле даже в голову не могло прийти.
– Как же вам удалось – из зоны?
– Откуда мы ушли, то место хуже зоны. Урановый рудник. На поселение туда попали. Как ушли – не скажу. Им знать не надо, кто вас допрашивать будет.
– И куда теперь?
Он молчал. Она спохватилась:
– Простите, это им тем более не надо знать. Что от нас-то вам нужно?
– Машина. Это главное. Ну, деньги, одежда гражданская.
– Только и всего? – усмехнулась она.
– Машину не испортим. Милиция найдёт – получите назад. Нам ненадолго.
– А остальное имущество?
– Если б мы не наткнулись на вас, вы бы здесь за неделю сгорели. Со всем имуществом.
– Но мы-то как выберемся?
Шамиль похлопал по кабине самосвала.
– Это вам оставим. Два полных бака. До Кзыл-Орды доехали бы свободно, только они вас раньше найдут.
Она пожала плечами, снова попробовала затянуться потухшей сигаретой. Он поднёс очередную спичку.
– У вас все продумано, – сказала она. – Кроме одного. Муж ничего не отдаст. Он принципиальный.
– Ваш муж не проблема.
Он не улыбался. Смуглый, плечистый, нависал над ней, закрывая полнеба. Ирина слышала запах пропотевшей рубахи, видела руки, черные от въевшегося масла. Запах не был неприятен. А Гоша с толстым валютчиком уже спустились с бархана, уже подходили к ним.
– Вы его не знаете, – сказала она. – Он решительный.
– Я тоже. Не повредим вам мужа, не бойтесь. Только свяжем. Потом развяжете.
– Вы со мной говорите, как с сообщницей.
– Вы женщина. Хотите доехать домой, к детям. Драка, кровь, вам это меньше всех нас нужно. Поговорите с мужем, объясните, что по-другому не получится.
Сейчас, на посту, странно вспоминать, как поспешно она тогда перевела разговор на выскочившую бог весть откуда Леночку Краузе, которую сама давно забыла. Она-то мужа знала, толку от его принципиальности сейчас быть не могло, а уж решительность… Решать должна она, как обычно, а сейчас решать особенно быстро и точно. Чтобы им не только уцелеть, но и с имуществом не расстаться. Она не хотела потерь. Ясно, что борец за свободу народов не понимает таких вещей. Да ещё зажигает спичку за спичкой и говорит как с сообщницей, с трудом отводя глаза от выреза маечки. Нужно срочно уводить его отсюда.
Уже на насыпи, в отдалении от самосвала, она дотронулась тогда до мускулистой руки националиста, очень твёрдой и горячей руки, её как током ударило. И сказала:
– Есть ещё вариант. Надо его обсудить.
Впервые он посмотрел ей в глаза. Отвёл и сглотнул.
– Вы меня не поняли, Ирина. Или не знаете, что такое уран. Или не знаете, какие последствия.
***
Комары лезли в лицо, не обращая внимания на дым. Ирина отмахивалась. Офицер поглядывал с крыши – интересно, девушка вышла покурить на воздухе. И после каждой затяжки изящно петлял рукой. Он не знал, что девушка, на него глядящая, его не видит.
***
– Вы оба выглядите здоровыми. На редкость здоровыми. Нет у вас последствий, – сказала она тогда Шамилю.
– У Гавриила давно последствия. Ему все равно, погибну с ним я, или вы, или вся эта страна. Просто вбил себе в голову, что умереть должен в Греции. Какие у меня последствия… не знаю.
– Друг ваш в безумии, – сказала она. – С тем же результатом может хотеть умереть на Луне. Границы на замке, какая Греция? Вы ничем ему не поможете. Я тоже.
И добавила, неожиданно для себя:
– А вам помочь смогу. Надо только проверить.
И гром не ударил при этих словах, и насыпь не разверзлась, и сама она ни капельки не покраснела, словно не впервой делала мужчине предложения такого рода. Даже добавила деловито:
– Пока для этого есть условия.
И, поскольку он ошеломлённо молчал, спокойно (да она ли это!) переключила тему этой светской беседы в песках:
– А когда вас поймают, Шамиль? Что с вами будет, когда кончится эта свобода?
Он усмехнулся с облегчением:
– Уверены, что кончится?
– И вы уверены. Сутки, неделя. Если очень повезёт – месяц будете бегать. А потом?
– Добавят за побег, – сказал он.
– А за ограбление?
– Ещё добавят.
– По совокупности, — сказала она. Всплыло из какого-то детектива.
Все это время они шли по насыпи, удаляясь от бархана. Он оставался невозмутим, если не считать того, что ещё старательнее избегал смотреть на маечку.
– Зачем вредить самим себе? – спросила она. – На нашей машине найдут вас на день позже. Добавят ведь год? Или два?
Далеко на бархане шмелём загудел самосвал. Шамиль оглянулся, сказал насмешливо:
– Предлагаете оставить вас в покое.
Она пожала плечами – мол, сами видите, так будет лучше для всех.
– А вернуться на рудник не нужно? Явка с повинной, скостят месяцев шесть…
Она пожала плечами – тоже неплохое решение.
– Теряем время, – сказал он и взял её за локоть, – Верно, подруга, пойдём проверяться.
Жар его ладони был почти невыносим. Ирина дёрнулась, ударила его по твёрдой руке, прошипела:
– Взбесился, щенок… Я не это имела в виду!
Он был моложе лет на пять. Как бы не на все десять. Силен был так же неимоверно, как молод.
– Пусти, я закричу, – шипела она, вырывая руку, но он и другую руку схватил, сжав их обе так, что собственные локти ей вдавились в ребра и она задохнулась.
– Кричи не кричи, ты сама предложила. – Он говорил с трудом, глядя поверх её головы. – Только я… не смогу, наверно. Шесть лет женщину не видел. И ты красивая. Была бы морда, легче было б, только б на сиськи смотрел…Помоги, пожалуйста. За это поедешь дальше на своей машине, со своим мужем, со своими вещами. Клянусь. Женщину долго теперь не увижу, а такую как ты – никогда…
Он был небрит. Губы от солнца потрескались, лиловые, лаковые… Ирина посмотрела через плечо – самосвал взобрался на подошву бархана, заслонив собой её машину. Шамиль встряхнул её.
– Твой ничего не понимает, и не поймёт. Им там полчаса ковыряться, не меньше. Если не хочешь, чтобы он все понял, тогда не тяни.
– Обманешь ведь… – сказала Ирина, ужасаясь своим словам и накатившей слабости, а он приближал к ней сверху тёмное лицо, заставляя все дальше откидывать голову:
– Никогда об этом женщину не просил. Тебе не видно, а на самом деле на коленях я стою. Песок целую на твоих ногах…
– Пусти руки, больно… Пойдём…
***
Ни прожекторов, ни тонного куряку на крыше поста Ирина не видела, хотя глаза её были открыты; издалека и почему-то сверху видела она сейчас себя, вполне молодую женщину, возможно полноватую, с волосами, спутанными ветром в рыжую кошму, зато желанную так, как никогда и никем в своей благополучной жизни. И эта женщина спускается с насыпи на подламывающихся ногах, а в спину ей шумно дышит невесть откуда взявшийся мужчина, могучий и жаркий, как сама пустыня…
***
Под утро похолодало и запотели стекла. На серой плёнке проступали радужные пятна. Казалось, проведёшь по ним ладонью – проступит дом, плавающий в рассветном молоке, проступит старая ограда и калитка, из которой папа с мамой прилежно машут вслед, и между ними появится пижамка, потемневшая до колен от росы…
Но нет. Солнце высунулось малиновой репкой, стекла на глазах обсохли и стал в них виден спящий пост. На столбах осовело тлеют жёлтые прожектора, ночью сиявшие белым до голубизны огнём. Сгорбился за столом дежурный лейтенант, уронил голову на руки, только фуражка его сторожит на углу стола, бдительно выпучив кокарду.
Ирина высвободила руки из спальника. Спугнутый, взмыл с мужниного лба бурый опившийся комар, пьяно затыкался в стёкла. Она открыла дверцу, чтобы выпустить из машины кровь. От щелчка проснулся Георгий Николаевич.
Они умылись в неприязненном молчании, сливая друг другу из пластиковой канистрочки. Пока Георгий Николаевич скатывал спальники, Ирина вскрыла банку шпротов, нарезала остатки чёрствого хлеба. Тем и позавтракали, запивая водой, отдающей парафином.
Солдат на посту не осталось, вездеходы тоже исчезли.
Включив мотор, Георгий Николаевич вырулил со стоянки на дорогу. Возле столика дежурного остановил машину, тот на скрип тормозов поднял голову. Сладко выгнулся и надел фуражку, сменив её на посту.
– Поехали уже? Как спали?
– Спасибо за добрый совет, отдохнули отлично. – Георгий Николаевич перегнулся через сиденье к окну. – Куда наша армия девалась, товарищ инспектор?
– Все, больше не надо армия. В расположение уехала.
– Поймали этих мерзавцев?
– Только одного.
– Как? – не совладал с собой Георгий Николаевич. – А где другой?
– Другого днём вчера нашли. Подельник убил.
– Что вы говорите! – искренне поразился Георгий Николаевич.
– Убил, и на месте пэрэступления закопал, – дежурный барабанил пальцами по столу с превосходством информированного человека.
– Зверство какое… Как же убитого нашли?
– Собака любого найдёт, не беспокойтесь.
– Так ведь пустыня какая огромная – никаких собак не хватит…
– Зачем пустыня? Прямо на дороге! Плохое там место есть, дорога песком засыпанный, никто не ездит. Туда привёз, там подельника убил.
– Что за люди такие, как можно… – качал потрясённо головою Георгий Николаевич.
– Не дай бог, вы бы им встретились. Которые в побеге – хуже зверей. Очень опасные.
– Повезло нам. – Георгий Николаевич медлил отъезжать. – А где другого взяли, если не секрет?
– Далеко. Хитрый оказался. Искали ЗИЛ сто тридцать, а он на ЗИЛ сто тридцать остановил «Ниву», хозяев выбрасывал, погнал на Каспий. Без дороги, по солончакам. Вертолётом нашли, вечером брали.
– Которые на «Ниве» ехали, тех тоже нашли?
– Как можно не нашли? Здесь пустыня, не город.
– Представляю, что пережили эти люди.
– Ну! Я вам что вчера говорил? Должны барана резать!
– Теперь придётся резать, – согласился Георгий Николаевич. – Где его взять только… Ладно, счастливо вам службу нести, товарищ инспектор. Ночлег тут замечательный.
– Приезжайте ещё, – козырнул дежурный, не поднимаясь со стула, и сам засмеялся своей шутке.
Все продолжение их разговора Ирина, забившись в угол, сжимала зубами большой палец. Да так, что долго потом по бокам его держались полукругом синие луночки.