все главы
Шёл последний день затянувшейся осени. По календарю давно пора снегу лечь, а всё сыпал шквалистый дождь, либо мокрые хлопья косо ложились на стёкла и оползали.
Двор был пуст, в курилке никто не курил, и в тот день Осип не вытерпел, вышел из стены на вольный воздух. От научных лабораторий его уже мутило.
Во дворе же он вдохнул полной грудью. В лицо ласково веяло дождиком. Мотались по двору электрокары, рогатые погрузчики и прочая механическая бестолочь, но Осип тщательно уступал им дорогу, не желая новых обмороков и изумлений. Никто не обращал здесь на него внимания, не швырялся мебелью. Хорошо!
Он послонялся вдоль доски почёта, Ефима Трофимовича на ней не нашёл, вздохнул и решил посетить гараж, больно вкусно оттуда тянуло соляром. Подошёл, заглянул в приотворённую воротину и глазам своим не поверил, увидев облупленно-голубой, мятый и косоглазый тракторный передок, раскорячившийся в почтовом ящике на спущенной резине, словно где-нибудь в степной МТС.
Осип огляделся по сторонам – никого. И шагнул в ворота.
***
Он не обознался. Действительно, в углу гаража, в захламлённом боксе, скособочилась дряхлая “Беларусь”. Осипа дрожь пробрала – шутка ли, с юных лет на таких костотрясах работал, лет тридцать как уже. Руки рулём отмотал, ноги педалями оттоптал, и сколько проклинал того, кто выдумал это хреновище – зимой в нем околеваешь от стужи, летом черствеешь, как сухарь в печи, и круглый год колотит тебя в нём на ухабах, на грядах и бороздах, аж душа стучит об зубы. А вот гляди ты, Лизавете бы так не обрадовался!
Позабыл он реальность, полез в кабину. Вцепился в потрескавшийся руль – нет, не берётся руками. Дёрнул рычаг передачи, алый от ржавчины, а кулак остался пустой. Пнул педаль – провалилась нога сквозь педаль, в ржавый пол ушла по колено.
Тут и заплакал Осип во второй и последний раз, горчайше заплакал, бесслёзно, с поношением сквозь зубы невесть чьей матери. Всё, механизатор, амба. Забыл, что одно тебе название отныне – дух.
***
Наступившим вечером не узнал Ефим Трофимович приятеля. Скучный, вялый, величия разума не отрицает, над чаем не возводит глаз. Очень скоро выяснил Ефим Трофимович причину печали. И удивился такой сентиментальности.
– Осип, можно ли так страдать из-за металлолома? Я уж подумал, не случилось ли с вами чего серьёзного.
– Что со мной случиться может… – бурчал Осип. – Я ж видимость одна, пустое место. Меня и нету на самом деле…
– Голубчик, что за настроение? Вы-то существуете, а вот в причине вашему горю я сомневаюсь.
Осип только рукой махнул – толкуй, мол, с тобой после этого.
Хотя и сам себе не мог объяснить он причину печали. Мало ли списанных тракторов сгнило только в его колхозе. Скольких он сам насмерть загонял по пашням и проселкам. Одних “Беларусей” полдюжины выработал.
Но то было в настоящей жизни. Там надо было план давать. Там сила трактора каждый год ложилась в землю, чтобы прорасти зерном, травами или картошкой. Чтобы в конечном счёте накормить многих людей, которых он не знал и знать не мог.
– Дядь Ефим, – сказал Осип в сторону.
– Что?
– А давай отремонтируем.
– Кого?
– Трактор, кого.
– То есть? – посмотрел Ефим Трофимович поверх очков.
– Не металлолом он. Годный ещё. Я в тракторах понимаю, на этом пахать да пахать.
– Здесь – пахать?
– Это к слову, дядь Ефим. Его только на ход поставить, сразу найдётся, чего прицепить и куда отвезти. Это ж машина. Трактор, дядь Ефим, надо понимать!
Горела мольба в глазах у Осипа, кепку он тискал в руках, истосковавшихся по железу. Глядя на странную эту картину, Ефим Трофимович зажёг внеочередную сигарету.
– Осип, я ведь учёный, если помните. Исследователь. Я не могу ставить перед руководством института вопрос о ремонте трактора. Железки по ведомству главного механика. Мне скажут – с какой стати, товарищ Холмогоров? И будут правы.
– Так ведь нельзя, чтобы трактор без дела пребывал!
– Уважаемый Осип, здесь бездельных инженеров на полк наберётся. А вы – трактор… Ладно, не смотрите вы так, с главным механиком поговорю. Можно ли вообще привести в порядок.
– Можно! Я насквозь проглядел, в самое нутро лазил, руками прощупал – ещё как починяемый!
– И есть ли у него свободные ремонтники, вот вопрос…
– Ну их, ремонтников, к псам! Лучше мы сами!
– Кто – сами?
– Ты да я, да мы вдвоём, не спеша переберём. К весне железно поставим на ход – а раньше он и не нужен!
– Осип, это несерьёзно. Техникой должны заниматься специалисты.
– Уж они справятся! Позапихают запчастей, что не влезет – кувалдой добьют! Сверху покрасят, чтоб держалось. У нас так “Сельхозтехника” ремонтирует, а тоже специалисты. Уж мы лучше вдвоём. Как для себя всё сделаем…
– Выбросьте из головы. На тракторные проблемы у меня ни сил, ни времени.
– Дядь Ефим! – взмолился Осип. – Ремонтники ваши меня не допустят! – и скрутил свою восьмиклинку в жгут. Ефим Трофимович вздохнул.
– Сломаете козырёк, товарищ механизатор. Хорошо, попробуем. Только я не представляю себе…
– А и не надо представлять! Ты руками, я головой, вдвоём мы сила! Я ведь технику насквозь понимаю!
***
Хлебнул же Ефим Трофимович со своим странным хобби.
Директор долго не понимал, с какой стати заведующему отделом киберразума, известному учёному на исходе седьмого десятка, приспичило ремонтировать трактор. Ефиму Трофимовичу пришлось вспылить – для физических упражнений!
Из уважения к академику директор прекратил допытываться и подписал разрешение на допуск тов. Холмогорова Е. Т. в гараж в нерабочее время. Вздохнул, подумав, что на кибернетический разум пора подбирать замену. Старик сдаёт ментально.
В семье пришлось Ефиму Трофимовичу преодолеть препятствия покруче. Дошло до угрозы развода на склоне лет. Мало того, что не уложишь его на лечение в стационар. Теперь ещё и вечера, и выходные будут отданы ненасытной работе, пропади она пропадом.
И на всех фронтах он настоял на своём – к тихому счастью Осипа.
***
А зима шла неровная. Большие снега перемежались морозами, морозы внезапными оттепелями, и тогда мостовые и тротуары покрывала глубокая, круто посоленная каша.
Слов нет, у Осипа в отечестве зимы против столичных правильнее, славные зимы у них – и он обстоятельно рассказывал, какие именно. Ефим Трофимович столицу не защищал. Московские перепады всегда его доставали, сейчас особенно. За эти месяцы он похудел ещё больше, костюм полоскался на нем, будто внутри не оставалось плоти, один остов.
– Подшить бы тебя со всех сторон, – заботился Осип. – Ходишь пугалом, сотрудников беспокоишь…
– Ничего, они привыкли.
– Все равно – пока в начальниках, обязан себя блюсти. На тебя люди смотрят.
– Правильно говоришь, – усмехался Ефим Трофимович. – Со мной надо построже!
И сам понимал, что действительно Осип забрал над ним нешуточную власть.
Конечно, никому не нужный трактор не был ему дороже собственного убывающего здоровья, не выжил же из ума. Но благодаря ремонту он теперь часами был с Осипом наедине. И уже не болтовня за чаем соединяла их, а общая работа, в которой механизатор с незаконченной семилеткой многому чему учил его, доктора наук.
Теперь его все более заботили не успехи отдела, идущего по рельсам перспективных тем, а гудящая машина в подвальных комнатах отдела. Как будто никому не нужная, как тот же трактор,
Стоило Осипу не покашлять в сейфе в условленное время, как Ефим Трофимович спускался в лабораторию, расспрашивал аспирантов об их делах, а сам следил за перебежками огоньков по панели машины, вслушивался в пчелиный зуд трансформеров и обещал себе на этот раз не либеральничать и отругать Осипа за отлучку. А однажды, когда нервы не выдержали, он велел аспирантам подключить машину к резервной системе электропитания. И увидел в стекле вытяжного шкафа, как один из учёных юношей повертел пальцем у лба.
Пришлось после этого выговорить другу:
– Осип, вы увлекаетесь прогулками, а меня вот-вот на заслуженный отдых погонят. Доставайте список, что ещё нужно сделать?
– Конец уж брезжит, дядь Ефим! Насос топливный новый ставим, потом форсунки меняем, это легче. Клапаночки после притрём. Бог даст, на Крещенье сцеплением займёмся.
Ефим Трофимович сверялся с прежним списком дел на субботу – клапаночков там не числилось, это Осип форсировал сроки.
***
В морозы в гараже держалось тепло, в оттепель было сухо, пахло работой – маслом и металлом. Когда надо было снять или поставить тяжёлое, трудилась кран-балка. Ефим Трофимович чувствовал себя крепнущим и не жалел, что не лёг в стационар.
А уж как Осип восхищался дивными условиями в гараже – особенно кран-балкой.
– Нам бы такую на машинный двор! А то две грыжи натягал ремонтами, во, гляди.
И он расстёгивал свой габардин, и Ефим Трофимович уважительно глядел на большие голубоватые грыжи.
– Нам бы в колхоз подобный инструмент! – мечтал Осип. – Нам бы крышу да тепло зимой, я бы свои механизмы держал как игрушки. Каждый вкладыш бы облизал, пока ставлю на место. А то, блин, на морозе гайки к пальцам пристывают, снег в картер падает – это разве ремонт?
Ефим Трофимович только более налегал на гаечный ключ.
***
Ах, граждане, имеющие тело! Видели бы вы, как вился Осип вокруг своего дяди Ефима, как хлопотал у верстака, изнемогая от желания помочь! Показывал на пальцах, объяснял, растолковывал, но ведь не сразу может академик усвоить премудрости притирки клапанов, – и тут уж Осип бушевал, а по крайности и матюки закладывал! Но отходил и опять пытался ухватить отвёртку бесплотными пальцами.
Так что нетрудно представить, что творилось с ним, когда под старый Новый год, в январе, Ефим Трофимович включил стартер и движок зачмокал, затрясся, выплёвывая несгоревшую смесь.
– Форсунки ни к чёрту! – причитал Осип. – Неправильно собрал, академик! Разбирай обратно к научной матери!
Тут, естественно, движок бабахнул и завёлся, затарахтел.
Что было!
Осип порхал по гаражу оранжевым нетопырём, размахивал руками, горланил и кувыркался от полноты счастья, и Ефим Трофимович тоже смеялся, глядя на него.