все главы
Даша зябко обхватила себя руками:
– Кого там принесло?
Метёлки камыша над бухточкой озарились оранжевым огнём, ахнуло снова. Борис отозвался:
– Догадайся с трёх раз.
– Свихнусь я с вами, – сказала Даша
Кирилл Валерьянович в сердцах отодвинул тарелку:
– Проходной двор. Ещё один олух пожаловал.
– А мы всем олухам назло… – Борис пронёс над кружками бутылку, плеща понемногу в каждую. Но течение вечера нарушено, к кружкам никто не притронулся.
Даша сказала:
– Надо бы посмотреть, кто там.
– Если он, то явится на ужин сам, – сказал Борис, продолжая обсасывать косточки. – А если чужой, поплывёт дальше. Тоже не расстроимся.
***
Ан нет, не проплыл мимо сумеречный стрелок. Потрещали камыши, стихли, и на тропе обрисовалась фигура в светлой куртке, с рюкзаком за спиной и ружьём в опущенной руке. В другой руке несла фигура бесформенный ком, из которого свисали охвостья, мели траву и тёмную пыль.
– Он самый, – вздохнула Даша. – Борь, он никогда не оставит нас в покое.
Тем временем фигура поднималась по тропе, уверенная в праве приближаться к чужому застолью, к огню карбидной лампы, даже если под ним тебя не ждут. Когда же фигура достаточно осветилась, Кирилл Валерьянович едва не выронил ложку, потому что к столу подходил ещё один Борис. Только был он в белоснежной, неуместно франтовской на острове, пуховой куртке.
Прежний Борис сидел на месте, как ни в чём ни бывало. Оставался в чёрном бушлате и продолжал есть чахохбили.
– Неплохо устроились, – сказал пришелец, – шапки под носом разгуливают!
С этими словами он плюхнул на скамейку искристый, рыжий, запятнанный темною влагою ком, и протянул Кириллу Валерьяновичу руку:
– Богдан. С остальными знаком.
Кирилл Валерьянович не видел его руки. Он смотрел на мёртвого кота. Всё понятно, да не хотелось принимать случившееся, не могущее быть прокрученным на несколько минут назад.
– Неплох, правда? – этот вот Богдан тоже случился ниоткуда, и тоже нельзя прокрутить его в никуда. Сбросил рюкзак. Уселся, безусловно живой, рядом с мёртвым котом. Потрепал его за рыжим ухом, как живого: – Прямо в лодке сидел, наглец. Пришлось согнать сначала, а то бы флот ваш пустил на дно.
– Ты что наделал, щенок? – с отвращением сказал Кирилл Валерьянович.
– Быстро мы подружились – вот уже на «ты», – усмехнулся Богдан. – Щенок застрелил кота, дяденька. А что с ним надо было делать?
– Он рыбки ждал, – негодуя, Кирилл Валерьянович при этом понимал нелепость, – и этих слов, и злости на человека, для которого Лев был скорняжным сырьём. Если на то пошло, не далее как утром он сам вскинул ружье на взлетевшую выпь. Вскинул потому, что приехал сюда на охоту, а выпь живая и можно её убить. Всё он понимал, но продолжал зло: – Ждал, что ты его угостишь.
– Я и угостил, – спокойно отвечал Богдан. – Шапка получится ничего, дырок не так много.
Над столом повисло молчание.
Даша было открыла рот, но Борис предупреждающе коснулся её руки – не суйся в мужские дела. И сам сидел как воды в рот набрав.
Кирилл же Валерьянович смотрел на свои кулаки, сжимающиеся совершенно помимо его желания. Он не знал, что они примутся вытворять в следующую секунду. Поняв, что не волен над собственными кулаками, втянул сквозь зубы вечерний воздух, поднялся и пошёл к своей палатке.
***
Темень тем временем сгустилась так, что через несколько шагов он растворился.
– Что за тип? На вас тоже кидался? – спросил Богдан.
– Зря ты кота застрелил, – сказал Борис. – Они дружили.
– Ручной, что ли, кот?
– Обыкновенный, дикий. Просто вежливый.
– Ну, вежливые долго не живут. Кто-нибудь все равно его на шапку бы употребил. Кормить собираетесь гостя, хозяева?
Наполнив свою миску кусками утятины, Даша подвинула её к нему, сказала:
– Почему вокруг тебя, Данечка, везде возникают сложности? Здесь так было славно. Мы подружились с дяденькой, а теперь он нас отсюда погонит.
– Этот жирняк? – усмехнулся Богдан. – Кто кого погонит…
– Ешь, не болтай, – сказал Борис. – Налить?
– Сосуды расслабить неплохо. Стоп, хватит.
– Как ты нас нашёл? – спросила Даша.
– Лодочник показал. За бутылку спирта – ещё и проводил, до самого острова. Где пробраться, показал.
– Вот шкура, – без особенной злости сказал Борис, подкладывая брату ещё кусок – Просил же не выдавать, если спросят.
А Даша вздохнула:
– Неужели всю жизнь будете у меня в глазах двоиться? Думала, хоть здесь побуду с Борькой в одном экземпляре…
Богдан перебил её, жуя:
– В Тибете по восемь братьев одной женой обходятся. И ничего, говорят, не жалуются в Тибете. Особенно жены…
– Не балагань, – проворчал Борис.
Из темноты снова явился Кирилл Валерьянович, с сапёрной лопаткой в руке. Взял со скамьи за шиворот обвисшего кота, понёс прочь.
– Эй, дяденька! – подскочил Богдан. – Шапка моя!
– Сиди, – дёрнул Борис его за рукав. – Пускай похоронит. А ты куда, Дашок?
Она как будто не хотела отвечать, но с тропы обернулась:
– Болтаем и жрём, как ничего не случилось… Не ходи за мной.
***
Кирилл Валерьянович вернулся, перепачканный жёлтой землёй.
С утятиной было покончено, братья сидели друг против друга, одинаково кучерявые, одинаково ссутулившиеся над кружками, и даже желваки на костяшках крупных кулаков темнели у них одинаково.
– Присаживайтесь, – Богдан похлопал по скамейке рядом с собою. – Помянем котофея. Борька столько хорошего рассказал о покойном, аж слезы душат…
Кирилл Валерьянович постоял, разглядывая его в упор. Сел.
– Помянем, как не помянуть… А все-таки объясните, молодой человек, зачем вы это сделали? Кошачий мех на шапки не годится, есть кошатину даже вы не станете. Зачем?
– А зачем вам мои объяснения?
– Интересно, как будете выкручиваться.
– С чего вы взяли, что я собираюсь выкручиваться?
– Обычно человек старается оправдать свою пакость. Хотя бы перед совестью.
– Борь, чего он ко мне привязался? – жалобно сказал Богдан. – Слова какие говорит – совесть, пакость… Как ему объяснишь, что мне просто нравится делать пакости? Да может я нормальный серийный убийца. Для кайфа кота убил! Устраивает?
– Для кайфа… – повторил брезгливо Кирилл Валерьянович. – Кайф у вас сучий, вместо совести. Короче так, парни: на острове не уживёмся. Хотел по-другому думать, но не получается. Кота не прощу. Сегодня ночуйте, черт с вами, а завтра утром чтобы духу вашего на моем острове не было. Договорились?
– Борь, зачем он меня раздражает? – совсем уж печально спросил Богдан. – Чего добивается своей грубостью, как ты думаешь?
– Не заводись, – Борис ладонью припечатал к столешнице его кулаки. – Вы тоже не идите вразнос, Кирилл. Вы взрослый, тормоза должны быть лучше. Вы-то не выпалите сдуру в кота, а Данька увидел и выпалил. Потом пожалел, я знаю. Исправить не может, теперь балаганит про шапку, чтоб лицо не терять.
– Слушай, шёл бы ты лесом со своими теориями! – обозлился Богдан. – Всю жизнь мои поступки объясняет. А ты сам для чего, и этот друг кошек, и все остальные, – для чего сюда понаехали? На флейтах играть? Птичек кормить? Стрелять вы приехали. Убивать!
– Охота по водоплавающим, – уточнил Кирилл Валерьянович. – Сезон. Позволено только по водоплавающим.
– Ох, тошнит меня от дяденек солидных, – сказал Богдан. – Уток им стрелять сезон, а котов не сезон. Откроют сезон на котов – он будет первый… Слушай, Борь, неужели я тоже в такого перерасту? Хрен, не дождётесь. В тридцать пять повешусь, это я давно решил…
Борис перебил его:
– А у вас такого не случается, Кирилл? Делаете только то, что позволено? Правда?
– Если бы было возможно, – сказал Кирилл Валерьянович, – если бы только такое было возможно…
– Он был бы счастлив, – заключил Богдан. – Вот в чем между нами различие. А если мы не уберёмся, дяденька, – как накажете? Побьёте щенков?
– Съезжу за егерем, – сказал Кирилл Валерьянович. – Ружья останутся в милиции, ещё и штраф уплатите.
– За шелудивого кошака?
– Камышовые коты – в Красной книге.
– Я вашему егерю из города мешок котов привезу. В масть подберу, только чтоб не наказали. Ружьё не отбирали и без штрафа чтоб. Пусть лучше выпорют ремнём!
– Кончай балаганить, – поморщился Борис. – Ладно, Кирилл, мы это дело обдумаем, разговор кончим завтра. Пошли на боковую, истребитель львов… – Он рывком поднял с места упирающегося брата и повёл его вниз по тропе. Тот всё оборачивался:
– Вы свидетель, как со мной обращаются! На восемнадцать минут старше, а двадцать шесть лет воспитывает! Лучшие куски себе, а мне одни поучения! И ведь терплю. Слушаюсь! Как же – брат!
Боже мой, сжал виски Кирилл Валерьянович, с самого съезда сюда, ещё с магистрали, вот же не заладилась эта охота…
***
Чтобы успокоиться, он принялся убирать со стола – никогда ещё не собиралось на нем этакой пропасти посуды.
Чужую составил в сторонке, на земле, затем поставил на примус воду в миске греть, чтобы перемыть свою. Грелось медленно.
Под шипение примуса вспомнилась опять Валюша. Отчего не состоялось чаепитие с нею? Не позволено, и что? Всю неделю, отведённую на охоту, могло бы продлиться страстное чаепитие в райцентре, и никто ничего не узнал бы – ни дома, ни на службе.
К черту «позволено». Не захотелось, как следует, вот и все. А приспичило бы… Окажись на месте доброй, несчастной, громоздкой Валюши какая-нибудь этакая… ну, такая… Ну, Даша, одним словом, – вспомнил бы он про охоту? Ха, и ещё раз ха! Все забыл бы, все бросил, признался он себе с удивлением и горечью. И с некоторым утешением, причины которого сам не понимал.