все главы
Трёхчасовой автобус стоял с распахнутой дверью у посадочного перрона. С навеса дробно текло на его округлую крышу, ветер трепал эту сверкающую бахрому, и лужа вокруг автобуса пупырилась гусиной кожей, словно зябла под ледяным октябрьским дождём. Лужа залила всю площадь автостанции и подступала к киоскам с галантерейной дребеденью в стёклах, к павильончикам диспетчерской и почты. В прогалах между киосками сияли мокрым суриком крыши Таврая, ступенями уходящие вниз, в непогоду.
Пустая площадь, дождь, уже десять минут четвёртого.
А водитель автобуса, Юра, в почтовом павильоне перелистывает журнал «Химия и жизнь». Хорошо на почте, сухо, тепло. В задних комнатах сверчком стрекочет телеграф. Пахнет разогретым сургучом и клейстером, похожим на горчицу, женщина за стойкой бухает штемпелем, как по отбивной. До того здесь домашне, что Юре опять хочется есть, хотя пообедал не так давно.
Застигнутая зуммером на середине зевка, телефонистка ахнула от неожиданности и крикнула в трубку:
– Дежурненькая! Фу ты ххосподи… слушаю!
Юра приподнялся.
– Таврай, говорю! Слушаю, слушаю! Принимаю Кострому!
Юра сел опять. Виновато глядя на него, телефонистка развела руками и возвысила голос:
– Бабулечка, не спишь ещё? Кострому тебе дали, в пятую кабину!
Со стула подхватилась старушка в глубоких ботах, зашаркала к пятой кабине, которая наполнилась жёлтым светом. В беззвучных стёклах видно, как старушка счастливо кланяется трубке и прижимает её то к одному, то к другому уху, только оба тугие, видать.
– Юрочка, не нервничай, вот-вот дадут твою Анапу… – телефонистка стучала по рычагу. – Что за смена там окаянная… Как своему, так задержка, а как кому-то… Дежурненькая, поумирали вы там, что ли? Анапу давайте!
Сквозь плеск дождя и толстые стекла с золотыми буквами АТЧОП и НОФЕЛЕТ забубнил динамик диспетчерской: «Семьдесят шесть шестьдесят восемь, расписание вышло, не держите машину, семьдесят шесть шестьдесят восемь…» Юра морщился, глядел на часы, телефонистку тоже нервировал этот динамик. Но вот она оживилась:
– Золотце, принимаю, принимаю Анапу! Юрочка, в третью кабину!
От Юриной увесистой рысцы зашатался фикус в кадке, а третья кабина сама распахнула дверь ему навстречу. И он не мог затворить её за собой – не умещался в клетушке. Зато слышно было замечательно, Маргарита словно в соседней кабине сидела.
– Юр, это ты? Алё! – Голос не изменился на море, не разнежился.
– Я, – сказал Юра, – здравствуй, Ритусь. Я на двенадцать по вашему заказал разговор. Где пропадала?
– Ой, шапку увидела, постоять пришлось. Норковая – вся бухгалтерия с ума сойдёт!
– Поздравляю. Чемоданы собрали? Когда в аэропорт-то?
– Ой, не опоздаем, пять часов ещё до регистрации. В торговый центр сейчас заскочу. Продавщица вчера шепнула – обувь обещались выбросить. Швейцарскую!
– Серёжка накупался?
– Не хочет уезжать. Черный стал, подрос – не узнаешь. Не зря деньги плочены за эту Анапу. Звонишь-то из дому?
– Нет, – сознался Юра, хотя хотелось соврать.
– В рейсе, что ли? А встречать нас кто будет?
– Я, кто ещё…
– Попробуй не встреть, – сказала Маргарита. – Я с чемоданами, с ребёнком на руках метаться не должна. Леваков ловить ночью – ещё чего!
– Да встречу, не беспокойся. Пока прилетите, я в городе буду.
– Да? А если колесо проткнётся? Не мог больничный взять, раз в год жену с ребёнком встретить по-человечески.
– Всё будет путём, Рит. Работа ведь…
– Да провались твоя работа! В печёнках они у меня сидят, твои рейсы по суткам. Наелась. Вернёмся – на такси пойдёшь. Без рейсов, и зарабатывать хоть начнёшь, как приличные люди.
– Рит…
– Не риткай. Знать ничего не хочу.
– Да погоди ты…
– Нет, это ты погоди! Я ещё разберусь, каким таким мёдом тебе в Таврае намазано – уж будь спокоен!
– Ты перестанешь тарахтеть? – рассердился Юра. – Слушай, что попрошу…
– Попробуй не встреть!
И трубку в Анапе бросили. Не успел попросить Юра, чтобы привезла хороших сигарет. На море, говорят, бывают, а здесь не сыщешь, только «Прима» да «Беломор».
– Господи, – телефонистка сладостно зевнула, обнажив нержавеющие мосты. – Как дождь – глазоньки закрываются, хоть режь меня… Хорошо поговорили, Юрочка?
Юра кивнул. Она-то разговор слыхала, да не хочет его расстраивать
– Поехал я, – сказал Юра. – Диспетчерша извелась.
– Ага, езжай спокойно. Не переживай. Журнал не унеси, подписчик с нас голову снимет!
***
В горах четвертые сутки дождь, а ветер все не унимается, вытрясывает из деревьев душу, крутит лозунги в бараний рог и всё натягивает из долины водовозный облачный флот. В ущелье, где лежит рудничный городок Таврай, непрестанно крутится и пенится мокрый воздух, которым трудно дышать. Ненастье кажется вечным. При такой погоде скоро забываешь, что бывает другая.
Юра поднял ворот кожанки и заковылял на каблуках через лужу. Окошко диспетчерской открыто.
– Слава богу, дооралась, – сказала диспетчерша. – Ты не уснул ли часом у телефонистки на груди?
– Давай путёвку, – буркнул Юра, нагибаясь. Крупные капли с козырька диспетчерской шлёпались ему на плечи, на редковолосое темя.
– На. Тут сводку дали по долине нехорошую. «Ожидается сход селевых потоков, местами возможен камнепад». Льёт который день, да как льёт-то. Поглядывай наверх, как будешь ехать… За сводку распишись вот здесь, – ознакомлен.
Юра расписался, спросил:
– Пассажиров много?
– По такой-то погоде? Да в воскресенье? Семь билетов продала.
– Машине пустая – бензин сэкономлю стране. – Юра сложил путёвку, сунул за пазуху. – Ладно, пока.
Той же раскорякой он обогнул автобус, заодно осмотрев колеса, смахнул по пути капли с никелированных букв над фарой – «Турист», поднялся на перрон. Юра получил машину два месяца назад и пока не слишком на неё полагался. Хотя и привязаться успел. Бело-голубая, львовская, туристский вариант – мягкие кресла, распашная дверь с услужливой подножкой, отделка салона не хуже аэрофлотовской.
Двигатель завёлся сразу. Юра дважды нажал на газ. У львовских автобусов двигатель в разгоне выпевает что твой орган, одно удовольствие слушать. Включил передачу на трогание, как на площади появилась девушка под черным зонтом, мохнатым от брызг. Другой рукой махала – не уезжайте без меня! Тут же распахнулось окошко диспетчерской, она же касса, затрепетал на сквозняке восьмой билет. Пока девушка терзала кошелёк, Юра ждал на нейтрали, конечно. Наконец, поднялась в автобус. Со сложенного зонта текло, как из шланга.
– Ой, спасибо большое, товарищ водитель. Думала всё, не успею.
Из-за спинок в салоне ей отозвался голос, скрипучий от негодования:
– Могли бы не бежать, гражданка. Тридцать пять минут перестаиваем, может, ещё кого дождёмся. Графики писаны не для нас.
Юра обернулся. Седой розоволицый гражданин в охотничьей шляпе смотрел на него приглашающе – ответь-ка, мол. Давненько жалоб на тебя не писали.
Автобус тронулся, разваливая лужу на площади на две волны. Динамик на диспетчерской гаркнул: «Счастливо!».
Юра в ответ посигналил и перевалил в крутую и длинную, как лыжный трамплин, главную улицу Таврая, вдоль которой шпалерами спускались тополя – ещё яркие, ещё полные чешуйчатого зеленоватого золота.